ДАНИИЛА

Каждый день - это для гурманов или наркоманов. Это Высоцкие, Цветаевы, Маяковские не могут дня прожить, чтобы не воспеть бытие в накале дня. Они в этом творчестве поднимают чувство в зенит, как солнце, каждый день. Это становится их бытом, жизнью, самовыражением экстаза. Ставить такую задачу для ума - всё равно, что насиловать его, вместо получения удовольствия. Никак не могу ставить такую задачу для коллектива. Это может только само по себе ставится от переизбытка радости. ) Давайте попробуем приподнять жизнь в тонус и расширить внутреннее пространство с более простой задачи, то есть со сбора капелек радости. ) Тема недели: маленькие радости летнего дня.

Маяколюблю. Посвящение Маяковскому и его поэмам Как солнце под кожу, светило моё Сверлом прогрызается в ости, Вживляя прививкою скатами зло, Вращает бессмертные кости. В их полости встроены все провода Вселенского звёздного штаба, Просвета могучего бьющийся луч Пронзает границы масштаба. Сурово и ясно ликует струна, Спиной презирая все порты, И светом любви насыщается глаз, Вливая то море в аорты. Само откровение - песнь Маяка, Коленно вошедшего в плазму, Его отторгает приливом волна, Смывая конечность к оргазму. Готова та ось в море смертью уйти, Просторы о том оглашая, И этим дыханьем вселенской груди Всю память в соитьи сжигая. Люблю во весь голос, снимая штаны, Звоня во все дыры на флейте, Летающий труд под призыв - хорошо - Громадами чтите и блейте! Закончена речь перед взрывом в ничто Стекает пятном бутоньерка И клад разлетается в тысячу эр, Как сломанная этажерка.

"Люблю". Читает Анатолий Белый. [video=youtube_share;tfujQ6kORy0]

Владимир Маяковский и Лиля Брик: скандальная любовь втроем Эта история любви была самой необычной, эротичной и трагичной в советской истории... [video=youtube_share;M91wTjVhgmU] Рассказ обрывается, как беззвучным выстрелом. Но поэма жива.

Из интернета. Лентикулярные облака-протуберанцы.

Южное побережье Англии

Уникальная фота полностью замерзшего Ниагарского водопада. 1911 г.

Кристально чистое озеро в Сабахе, Малайзия

О любви, дружбе и простой реальности ещё можно продолжить? ) Сэр Шоколад! Я Вас любила. Слова ничто. Я в вас жила. Я Вас повсюду находила, Скрывая страсти, как могла. Вы с детства были мне знакомы, Как вседоступный чёрный франт, Вы покрывали все зефиры, Орехи, вафли, мармелад. Я вас любила понемногу, Снимая лоск немых ночей, И наслаждалась слишком долго Пунктирами из мелочей. Я вас желала, поглощала, Посты строжайшие несла, Познала Вас, как сотню видов, Но ничего не поняла. Прохлада, жар, протяжность, сколы, Воздушность, тонкость, густота - Всё эти специи природы В Вас раскрывала пустота. Теперь ничто стоит меж нами В потере бывших жадных уз, Мы стали старыми друзьями, Закончив отношений ВУЗ. Я Вас люблю ещё быть может, Свободу выпустив в ручей, Вы приходите, как и прежде, Желанный, томный и ничей. )

@ГераSим, мы посидим прекрасной половиной, смущаясь в предстоящую жару, ты отдыхай красиво, как в картине, и приходи в домашнюю игру. )

Раз родина сказала : "Надо!" - сделаем. )

Песня о гороховой дружбе Выползли зелёные дорожки, Побежали к солнышку быстрей На какой-то вытянутой ножке, Так им подсказал царь Берендей. Вились-вились долго, кто быстрее, Утомились солнышко догнать, Но, поднявшись, видят - как красиво! И решили домики создать. На волне разбился чёлн атласный, Колокольчик шляпкой у дверей, И гребцы жемчуженкою-каплей Песнь запели зеленью морей. Тесно стало им в немом футляре, Захотелось волю повидать, Каждому таланту нужен зритель, Чтобы славу в публике катать. Распахнулась дверь в щелчке улыбкой, Поклонились публике гребцы, Кто свалился в рот, кто закатился, Но в стручке все были молодцы.

Мой друг пришёл. Врата открылись, Как Ноев парами ковчег. Всё, что мы знали в одиночке, Был отсвет жизни, лунный снег. Но друг вошёл, и солнце встало И растопило эти сны, От сердца, что вдруг зазвучало, Размылся мир чужой весны. Теперь он наш, как мир открытый, Границы грёз упали ниц, А то, что было за замками, Запело хором в сотню лиц. И поворот за облаками, И золотые города Мы воспевала, освещали, И стёрты были все года. Все песни волнами влюблённых Вошли в ликующую твердь, Где не страшна в освобожденье Темница гроба или смерть. Ты прославлял, что я любила, Кричал, смеясь, не в лад, не в такт, Я открывала, что хранила, И узнавала - это так! Ты ликовал, а я волною Клонила радугою свод, И в нас душа одна светилась, Не разделяя небосвод. Но стало странно и тревожно: Вдруг всё погаснет от беды, И туча новая накроет Великолепные сады. Мир, что построили мы вместе, Мог продолжаться сотни лет, Но я вдруг что-то не пустила, Похолодев тебе в ответ. Я не поверила в реальность, Как в бесконечный этот рай, В врата впустила я брутальность, Расстроив силою рояль. Ты дёрнул дверь, где гасли страсти, Она была не заперта, И мы вошли в другое счастье, Где затихала красота. Был поворот реки любовной В дневной закат, осенний бриз. Но разбежались мы мгновенно, Поставив на кону каприз. И ты пошёл, туда, где утро, Где новый образ взор манит, А я стекла, как гаснет сутра, Где море плачет и не спит. Мы разделили мир на двое, И он упал на дно реки, Нас разорвало берегами Невыразительной тоски. Уполз один в доступность встречи И лаской грел сухой песок, Другой навзрыд был быстротечен И бил всё пулями в висок. И эта тьма из повторений Кусали мир больней всего, А в половинках увлечений Не нужно было ничего. Но стали ближе мы в печали Размытости путей дорог, Обрывы сказок нас венчали, Как околоченный острог. Идём понуро поэтапно, Ковчег нести всё тяжелей, Я говорю: "Всё будет ладно", А ты: "Пожалуйста, налей.." У лукоморья стали честны Вся соль и пресная вода, Врата сжимали очень тесно: Сегодня или никогда. И я дарю тебе восходы, А ты - закаты под луной, Как-будто это не рабочий - Наш день воскресный выходной. )

Та Прум или Та Прохм— храм в Ангкоре (Камбоджа), построенный в VII веке. Из надписи, хранящейся в Бюро консервации памятников Ангкора: «На территории храма проживало 12 640 человек, в нём служило 18 верховных жрецов, 2 740 священнослужителей, 2 232 прислужника и 615 танцовщиц. Храму подчинялось 3 140 деревень (пхум), с населением в 79 365 человек и 102 больницы».

Где ба-о-бабы вышли ...

Это как раз от думания такие выводы. Человек, то есть ум, один, но поставлен он одновременно в разные условия жизни, чтобы найти выход или положение для того, что есть. К, примеру, если по морю идти вертикально, когда сама природа или среда предлагает горизонтальное положение, это не выход в наслаждения единством. Бродский прожил в России и прекрасно слился с ней хотя бы выразительностью "Холмов". Но выражается им общечеловеческое тоже. И это - та грань, ребро, по которому он свободно мог перемещаться из одного пространства в другое, из одной страны в другую. Ну, и знание языка, конечно. Не всё ли равно, на каком языке выражать душу в её волнении от описываемого момента жизни, её картин быта. )

Волнения...простите Холмы 1962 Вместе они любили сидеть на склоне холма. Оттуда видны им были церковь, сады, тюрьма. Оттуда они видали заросший травой водоем. Сбросив в песок сандалии, сидели они вдвоем. Руками обняв колени, смотрели они в облака. Внизу у кино калеки ждали грузовика. Мерцала на склоне банка возле кустов кирпича. Над розовым шпилем банка ворона вилась, крича. Машины ехали в центре к бане по трем мостам. Колокол звякал в церкви: электрик венчался там. А здесь на холме было тихо, ветер их освежал. Кругом ни свистка, ни крика. Только комар жжужал. Трава была там примята, где сидели они всегда. Повсюду черные пятна -- оставила их еда. Коровы всегда это место вытирали своим языком. Всем это было известно, но они не знали о том. Окурки, спичка и вилка прикрыты были песком. Чернела вдали бутылка, отброшенная носком. Заслышав едва мычанье, они спускались к кустам и расходились в молчаньи -- как и сидели там. ___ По разным склонам спускались, случалось боком ступать. Кусты перед ними смыкались и расступались опять. Скользили в траве ботинки, меж камней блестела вода. Один достигал тропинки, другой в тот же миг пруда. Был вечер нескольких свадеб (кажется, было две). Десяток рубах и платьев маячил внизу в траве. Уже закат унимался и тучи к себе манил. Пар от земли поднимался, а колокол все звонил. Один, кряхтя, спотыкаясь, другой, сигаретой дымя -- в тот вечер они спускались по разным склонам холма. Спускались по разным склонам, пространство росло меж них. Но страшный, одновременно воздух потряс их крик. Внезапно кусты распахнулись, кусты распахнулись вдруг. Как будто они проснулись, а сон их был полон мук. Кусты распахнулись с воем, как будто раскрылась земля. Пред каждым возникли двое, железом в руках шевеля. Один топором был встречен, и кровь потекла по часам, другой от разрыва сердца умер мгновенно сам. Убийцы тащили их в рощу (по рукам их струилась кровь) и бросили в пруд заросший. И там они встретились вновь. ___ Еще пробирались на ощупь к местам за столом женихи, а страшную весть на площадь уже принесли пастухи. Вечерней зарей сияли стада густых облаков. Коровы в кустах стояли и жадно лизали кровь. Электрик бежал по склону и шурин за ним в кустах. Невеста внизу обозленно стояла одна в цветах. Старуха, укрытая пледом, крутила пред ней тесьму, а пьяная свадьба следом за ними неслась к холму. Сучья под ними трещали, они неслись, как в бреду. Коровы в кустах мычали и быстро спускались к пруду. И вдруг все увидели ясно (царила вокруг жара): чернела в зеленой ряске, как дверь в темноту, дыра. ___ Кто их оттуда поднимет, достанет со дна пруда? Смерть, как вода над ними, в желудках у них вода. Смерть уже в каждом слове, в стебле, обвившем жердь. Смерть в зализанной крови, в каждой корове смерть. Смерть в погоне напрасной (будто ищут воров). Будет отныне красным млеко этих коров. В красном, красном вагоне с красных, красных путей, в красном, красном бидоне -- красных поить детей. Смерть в голосах и взорах. Смертью полн воротник. -- Так им заплатит город: смерть тяжела для них. Нужно поднять их, поднять бы. Но как превозмочь тоску: если убийство в день свадьбы, красным быть молоку. ___ Смерть -- не скелет кошмарный с длинной косой в росе. Смерть -- это тот кустарник, в котором стоим мы все. Это не плач похоронный, а также не черный бант. Смерть -- это крик вороний, черный -- на красный банк. Смерть -- это все машины, это тюрьма и сад. Смерть -- это все мужчины, галстуки их висят. Смерть -- это стекла в бане, в церкви, в домах -- подряд! Смерть -- это все, что с нами -- ибо они -- не узрят. Смерть -- это наши силы, это наш труд и пот. Смерть -- это наши жилы, наша душа и плоть. Мы больше на холм не выйдем, в наших домах огни. Это не мы их не видим -- нас не видят они. ___ Розы, герань, гиацинты, пионы, сирень, ирис -- на страшный их гроб из цинка -- розы, герань, нарцисс, лилии, словно из басмы, запах их прян и дик, левкой, орхидеи, астры, розы и сноп гвоздик. Прошу отнести их к брегу, вверить их небесам. В реку их бросить, в реку, она понесет к лесам. К черным лесным протокам, к темным лесным домам, к мертвым полесским топям, вдаль -- к балтийским холмам. ___ Холмы -- это наша юность, гоним ее, не узнав. Холмы -- это сотни улиц, холмы -- это сонм канав. Холмы -- это боль и гордость. Холмы -- это край земли. Чем выше на них восходишь, тем больше их видишь вдали. Холмы -- это наши страданья. Холмы -- это наша любовь. Холмы -- это крик, рыданье, уходят, приходят вновь. Свет и безмерность боли, наша тоска и страх, наши мечты и горе, все это -- в их кустах. Холмы -- это вечная слава. Ставят всегда напоказ на наши страданья право. Холмы -- это выше нас. Всегда видны их вершины, видны средь кромешной тьмы. Присно, вчера и ныне по склону движемся мы. Смерть -- это только равнины. Жизнь -- холмы, холмы.

Снежная скульптура в Харбине, Китай - размер 117х26 м

Музей подводных скульптур в Канкуне, Мексика.