ДАНИИЛА

Глаша, песенка для тебя о молодости, о глупости и о дороге, которую мы не выбираем, но идём по ней струнами своей души )

Мешок с продуктами директор от себя не отрывал. Это был расхититель социалистической собственности! Поделом ему. Отдал, что не твое и не жалко, и вали отсюда. Это икогда от сердца отрываешь, то иногда ждёшь ответной реакции. А этому не-товарищу и спасибо, ькак две копейки на полу. Он благодарность не оценил. Если бы ценил, то после выступления Ширвинда, который мог и поиздеваться, просто бы встал и ушёл, или бы на дуэль вызвал.Ну, не будут творческие люди обижать и высмеивать настоящее чувство. Они только с фальшью это делают, сатирой это называется. А Ширвинд - представитель театра Сатиры. Он всё, как мастер сделал своего дела, разумеется.

Глаш, ты за кого? За театралов али за мешок с продуктами? Директор обидел всех присутствующих в одном зале. Там никого, кроме паяцев, не было. За бутерброд спасибо сказали, но получили в ответ упрёк. дело тёмное, но шоу из него сделать можно или даже спектакль. Ты бы на заметку взяла материал, чтобы морального кодекса не составлять. Какая мораль у жизни? У неё - сплошные шутки и анекдоты.А мораль... это так, чтобы поговорить было о чём на досуге, когда посмеяться не над чем... или поплакать. Душе что, мораль нужна? Ей чувства живые нужны, переживания, которые в памяти долго душу греют.

Не совсем так. Я не меняла тему разговора, а просто продлила беседу в беседке. "Перья и кружева" - это построение речи, которая никого не хочет унизить или оскорбить, как бы сказал Достоевский. ) Это построение беседы, а не спора. Твоя позиция мне понятна. Да, в уме всё так устроено, что любое отражение в нём имеет свою прямо-противоположную позиции, как тень. Чем больше яркости красок, страсти, тем тень меньше. Яркие личности так к себе притягивают, что негатив как бы убирается, как тень в полуденном солнце. Как говориться, что положено Юпитеру, то не служит оправданием быку. Если искать правду в конкретном случае, то "бык", как простой смертный, ушёл в небытие, а звёзды остались в вечности, то продолжают светить и рассказывать анекдоты про жизнь. Ты сама входишь в элиту, потому тебе понятно и близко две стороны медали. Как творческий человек, ты любишь красиво готовить, красиво сидеть, говорить, то есть любишь красивую жизнь, можно сказать роскошь. Мы все сейчас живём в роскоши по отношению к совсем недавнему прошлому. Нам всем нужна красивая квартира в нужном райне, убранство по последней моде, изящная одежда. Недавно я тебя видела именно в такой. ) Можно ли сказать, что эта одежда - вызов какому-то бедолаге в зашарпанной обуви и грязных джинсах, желание выделиться, выпендриться? Сама понимаешь все эти нюансы.Тебе до бедолаги, который не знает, где найти денег на хлеб или бутылку, по сути до фени. Не для него это наряжалась, ведь верно, и тем более не для того, чтобы утереть ему нос. А теперь вернёмся к нашим баранам. В рассказе всё про то сказано. Человек пришёл по приглашению на банкет, в театральную тусовку, к паяцам то есть. Его поведение подобно тому, как если бы интендант пришёл на сбор генералов и стал им тыкать в лицо, что он для них провизию достал, а когда его по генеральски стали чествовать, как брата, то он ответил: "Вы генералишки!" То есть роль генерала свелась к нулю. Само собой, что без интенданта хорошей армии не бывает, да только сама должность интенданта нужна армии, которую собирают под чьим-то руководством. Но без АРМИИ тот же интендант - лоточник, который по вагонам поездов ходит. Станиславкому, канеш, виднее, с чего театр начинается, да только гардероб - это уже приготовление к тому, что ожидает тебя дальше. Гардиробющик служит театру и ещё тем хвалится перед остальным гардеробщиками, что ПРИНАДЛЕЖИТ большому или малому театру. Ладно бы вечеренки какая-то была на природе. Притащишь кабана и хвастаешься, что вы дескать к общему пиру фужеры только принесли. Но ведь чел пришёл в Дом Автёра, чтобы высказать своё презрение актёрам. Спрашивается, а для чего ты собстна припёрся в этот дом? Чтобы это сказать? Мог бы и не приходить. Ведь так? К чему говорить актёру, что он актёришко? И это в среде именитых артистов, которых пригласили на Новый год чествовать их труд. Другой актёр мог бы спеть арию мистера Икса. Но ширвинд - не мистер Икс, он его не играл, это не его апмлуа. Он всегда играл своё амплуа. Я прерасно слышу ту интонацию, которой он произносит молог, адресованный директору магазина. Это неподражаемое спокойствие, невозмутимость и при этом посыл другого, как от мухи назолийвой, которая садится на твой бутерброд. Само собой, что в наступившей паузе это было ещё ТО зрелище. Ты просто это не програла в себе, как режиссёр, потому я тебе не верю, ни одному твоему слову. То, что ты сказала, - философия чистой воды, то есть бабушка надвое сказала, на две стороны то есть, где уравнивается человек с человеком, но никак гардеробщик с режиссёром или актёр с управленцем. Ясно, что гардеробщик, выполнив свою миссию, может идти смотреть спектакль, как зритель. Он уже не актёр, не гардеробщик театра, который отстаивает честь театра перед всеми в него входящими приглашёнными. Он по сути г.., то есть то, что остаётся в тёмной стороне медали. Ясное дело, что и говно есть почва, нечто святое, из чего потом вырастают цветы и деревья. Нет никакого оскорбления, если ум быстро находит святость принадлежности к святому. Актёры не были оскорблены. Это директор магазина хотел их оскорбить. Да, они актёры и многие были там заслуженные, народные, то есть те, кто поднял саму профессию на гору, в показательный образец мастерства. Это всё равно, что мастеру говорят: да кто ты такой, когда того пригласили, чтобы сказать ему спасибо за работу и честный труд. Ну всё же в этом анекдоте на своём месте. Хоть сто раз прокрути, но вернёшься в начало, которое такое, какое могло быть и никак иначе. Опять же по сути, всё, что не является лицом театра, то есть актёрами или паяцами, в своей противоположности есть ничто или г.., которое не в теме. Здесь нет ничего обидного в противоподожность тому, что сделал директор магазина. Здесь всё раставлено на свои полки и на своём месте. Если бы этот разговор был на нейтральной полосе, то тогда молжно было бы подумать и над твоей философией. В нейтральной позиции ни одна профессия не может превзойти другую. А актёрской среде правда за актёрами. )

Элита - это, как голова на теле, лик божий или общества своего времени. Разве голова бывает без тела или общество без элиты? Это одно целое,. Я пояснила, какое отношение имеет элита к трудовому народу, то есть к рукам, ногам и животу общества.

@тётя Глаша , ты упустила нить слуха, которая приводит к зрению, думая, очевидно, в это время о чём-то своём, хоть я высказывала общее. ) Ты сказала о том, что без продуктов общего потребления никто не обходится. Но я тоже могу спросить,: "А при чём тут директор магазина и уважаемый в прошлом статус?" Кто ныне знает товароведа в Пассаже, в в ГУМе, когда их опередили сетевые магазины в каждом городе с одним и тем ассортиментом? Я могу назвать бывшего предпринимателя "Пяторочки", но они быстро меняются. Сама видишь, что время бежит вперёд. Теперь нет и той самой опоры, чтобы директор магазина мог себя так вести, как это рассказано у Векториана в посте. Пока пост президента, как временного трона неизменного Я (местоимения) в каждом теле сохраняет притяжение значимости, но под этот трон уже заходят воды вездущего интернета, и президент сейчас в таком же положении, как когда-то был директор магазина. Теперь рулят блогеры, и на это место многие претендуют, стяжая к себе внимание. Я говорю об общем, о жизни то есть в её вечном движении. Старая элита нынче размыта. Имена режиссёров, актёров всё ещё звучат, но не так громко, как раньше. Ты называешь элиту нетрудовым народом? Разве ты не согласна, что актёрский или режиссёрский труд забирает порой больше энергии, чем стоя у токарного станка. Там и ответственности больше, потому что если ты делаешь что-то не совсем так, на твой труд и смотреть не будут. В элите трудно затеряться, спрятаться. Это ответственность - выше средней. За эту ответственность всегда платили и будут платить больше. Но обычный человек смотрит только на деньги, на этот условный знак престижа, не думая ни о какой ответственности, не зная её. В случае элиты мы говорим об ответственности перед обществом, гораздо большим, чем в одной семье и какого-то отдельного "я". Элита создаёт образ для подражания многомиллонного "я" в единой массе. Разве нынешние руководители не стараются подражать голосом и манерой Путину? Присмотрись, прислушайся. Все они подражают интонации, манере поведения того, на кого смотрят, как на идола, стремясь по лестнице вверх. Это всё тот же театр. Директор магазина в рассказе просто этого не видел. Он не видел ничего, кроме себя, думая, что он один умеет играть роль директора магазина. Ты прочитала о престиже директора магазина, но сместила внимание на продукты производства.Они общие, продукты общие. В чём можно обвинять театральную элиту, которая их употребляет? Ведь и имени того директора в истории не осталось. Не так ли? Его роль мог выполнить, кто угодно. Вспоминалась в рассказе только общая атмосфера того времени, где директор магазина ГОТОВОЙ (сделанной до него и за него) продукции, мнит себя, как личность, которая что-то создаёт, творцом то есть. Актёры переиграли его роль. Они опустили его на то место, которое он по сути и занимал в едином творческом процессе жизни. Ему были благодарны, что он смог участвовать в творческом сборе, обеспечив сам сбор не своим, а чужим вкладом. Раневская и без директора магазина осталась личностью, потому тот директор магазина выступает в роли истории, как слуга, спутник при светиле. Не ищи коненчной остановке в том пути знания, который я описываю. Нам то время хорошо ещё помниться. И мы помним всех этих серых мышек - директоров магазинов, мнящих себя личностью исключительно только в световой среде общества. Они использовали свои каналы только для того, чтобы войти равными с Раневской, Пляттом, Ширвиндом, которые прекрасно помнили, что они играют разные роли, не теряя человеческого достонства. Обще-человеческого достоинства. Мы знаем, как летели головы, которые кичились своей знаменитостью. Кичились, а не помогали своим постом другим чувствовать себя людьми. И именно в элите эти показатели играли всё тот же образец, как надо или не стоит себя вести. Не директор магазина это показывал! Именно показывал, демонстрировал другим. Он не играл для подражания, отведённую ему жизнью роль, не показывал образец. Он не творил образа, а просто мнил себя элитой. И это все тогда знали, осознавали, потому были на стороне актёров. Для актёров этот самый директор был лишь материалом для работы! Материалом, а не личностью, лицом для подражания. Ведь так? Я высказала мнение о трудовом народе, который смотрел Ширвинда, не видя директора магазина. Смотрел, чтобы знать, как обращаться с этим материалом. )

Как быстро забылась эпоха трудового народа. ) Тогда продукты делали не машины и не высокие технологии, а ручки простых смертных. Потому коммерция и торговля, как профессия, были просто посредниками, то есть самой посредственностью, и всеми именно так и воспринималась. Сейчас всё изменилось. Торговцы стали одними из нас. Им приходится работать, чтобы сбыть товар. Как говорится, кто был ничем, стал всем. Ныне - эпоха коммерции и сбыта, оттого уже ни один директор гастронома не станет кичиться своей должностью, ставшей рабочей лошадкой. Сейчас и в театрах всё поменялось. Раньше (именно в театрах) главным был коллектив, сейчас - режиссёр. Это, как культ личности или оборотная сторона медали коллектива. Тоже временное явление, но как и всё в текущем - самобытное. И оно пройдёт, как сказано в кольце мудрости, закончив своё цветение и оставив плоды труда в общей кастрюле творчества. Эпоха "сам себе режиссёр" когда-то началась, а следовательно, имеет и свой конец в равенстве самого творчества или работы. Всё выходит из этого равенства и входит снова в тождество. Путь чедовека прост и предначертан. Каждый внутри себя это знает. Выходя из ничто, каждый может стать богом через овладение своей музой, через соединение с профессией или трудом. Неважно, как долго продлиться такой брак, главное - что человек чувствует внутри себя при этом. Ведь труд делает человека человеком, сыном божьим. И труд можно назвать совокуплением ума с дорогой(путём, дао), что и есть по своей сути любовь. А директор гастронома в прошлой эпохе хорошо знал, что он выпадает из рая коммунистического единства. Знал, оттого ему приходилось себя защищать, делая свою музу(супругу) значимой в жизни. Оно, конечно, всё иллюзия, игра иллюзии. Ведь без поддержки трона мечты он тут же рухнет. В то время многие мечтали стать замом или директором сбыта общей продукции в условиях игры иллюзии - диффецита. Райкин Аркадий это отлдично вывел во всеобщее рассмотрение. В таких условиях игры значимым местом или богом становится управление "кардиологической недостаточностью", то есть сердце, где перераспределяются общие ресурсы. Иллюзия создаёт желание сердце или всеобщее притяжение сознания. Без этого притяжения невозможен сам путь и перераспределение общего блага. Это подобно тому, как устроено наше тело. Без пульсов в нём, без централизованных пульсов, кровь или жизнь не движется. Чё-то тема про иллюзию не идёт никак, потому решила по этому скоротечно-текущему вызову сердца что-то сказать по случаю.

Ясно, ты не Соломон, Хоть, по-моему, еврей, Для поэзии ты - ноль, Если делишь так людей. Неприлично для души Скромною казаться, Чтоб в скупости своей За конец сражаться. От конца любовь идёт Расправляя крылья, Привода движенье вод В новое бессилье. Но останет кольцо, Утешая душу, С обещаньем, что придёт Вновь вода на сушу. У империи души Есть разнообразие, И тогда она поёт: "Хороша в экстазе я". У тебя же повод есть, Как ничтожно-личное, И в отходе от души Есть то неприличное. Страх в "конце" был, есть и будет, Им пугают малолеток, Только взрослый точно знает - Страсть, конечно, не для деток. Тем придётся прежде встать, Чтобы солнышко достать. Без конца экстаз не нужен, Свет с концом по жизни дружен. Милый, милый, милый, О свём конце не говори, На словах то неприлично, Но так сладостно внутри. Где конец стучится в двери, Будет светом взрыв в экстаз, Мир закрутит киноленту, Чтоб продолжить свой рассказ. Если мир тебе не мил, Ты останешься без сил, Не откроешь ты в конце, Что обещано в кольце. Неприлично слово "Пи", Числом засекречено, Только света дом - звезда, И сказать тут нечего. Ты, конечно, не мудрец, В тайнах не заводишься, Не выходишь во дворец, Всё в каморках возишься. В них отец из ста колец Лепит Буратино, И мальчишке так смешна С бантиком Мальвина. Там поэт Пьеро вздыхает, Чувствами всегда томим, Карло жён, поди, не знает, И зовёт полено - СЫН. "Неприличное" - святое, Тайны вечной переход, И в полене ветка носом От природы не соврёт. Да, приходится всем взрослым Тайну вечности скрывать, И детей, толкая носом, Двери в чувство открывать. Поиграй в своей каморке, Для детей роняя сказ, В твоей пьесе без "шестёрки" Страшен тузом Карабас. В царстве "секса" - все начала За печатью с сургучом, То жена, конечно, знала, А Адам тут не при чём. У него в один КОНЕЦ Входит чувство в провода, А рождает новый мир Светом новым лишь звезда. Милый, милый, милый, Только о конце не говори, Подарю тебе твой мир, Только ты в него войди. Неприличное оставь За порогом, под мостом, Я всегда была твоя, Потому что я - твой дом.

Сейчас освежим

Ну, тогда по последней, раз у Заветного душа поэмой оголилась и в баню ... то есть в трудовые будни. Заветный, если узнаешь себя в комаре, то можешь сыграть ещё что-нибудь. ) Осенняя трагедия Последний комар залетает И просит: "Спасите меня", Но дух из прошедшего гонит: "Скорей! Отомсти за меня!" Где я в этом странном распутье, И где это чувство "моё"? Распятьем без воли низвержен С престола в само бытиё. Двурукий, двуногий и целый Я вышел из жаркой борьбы, И в милости вовсе не смелый, У рвения видя гробы. Назад, к небесам прорываясь, Пощады себе не молю, Ладони к земле отпускаю, И знаю, как жизнь я люблю. Какое теперь правосудье, Левее его встала боль, И кроны с короной бросаю, Я больше уже не король. Вновь нищий, голодный художник, Красу на руках понесу, Для летних желаний - затворник, А зимними - душу пасу. В портретах, пейзажах, картинках Мороз воеводой идёт, Но даже алмазная льдинка Слезой на холстах оживёт.

Сколько страниц в бесконечности Жизнь предлагает пройти? Осень в своей быстротечности В зиму проложит пути. Срок зажимая морщинами, Время уйдёт в холода, И торопливость причиною Может служить, как беда. Может Заветный торопится В снег завернуться клубком И замолчать, если хочется, Вечно-могильным постом? Скатерть тогда ему белую В этих страницах стелю, Трудно найти будет семечко, Что снегирю я дарю. Можно найти в белой простыне, Где не оставлен слов след, В новом ответе зацепочку? Пуст за окном белый свет. Ладно, Заветный, проехали, Не всем Гагариным быть. Только сегодня ответами Щедро могу одарить. Завтра в работу опустится Мой отдыхающий мозг, И без опоры откинется Твой ослепительный лоск. )

В голове - всегда слова, Но их сердце отпускает, Если слушаешь свой пульс, То тебе молвы хватает. Коли слушаешь слова, Их порою не хватает, Мозг, напрасно теребя, Семя ум не извлекает. Я могу покинуть ринг, Ринг! но только не дорогу. Рифма верная придёт И поднимет грудь и ногу. В том же ритме я пойду На работу и на дачу, Призову, когда хочу, Силу, смех или удачу. Нужен мне соперник здесь? Я сочту его за честь. Честь, обычно, отдают, Приложив рукою труд. А когда всё в раздраженье, То и в зеркале оно Ждёт мучений-поучений, Как по правде быть должно. Знаю, был Онегин прав: В скуку нежность не впустить, На посту стоит МИНЗДРАВ, Осторожным нужно быть. Предлагая мин отраву И прививочный салон, Пограничник всегда правый, Каплей яда встав в закон. Не пойдёт душа к нему И отхлынет, как вода, Превращая сердце в лёд, Где огнём горит звезда. Чиста из заточенья Выйдет верною женой, А Онегину-провидцу Скука выдаст выходной. ) Мне души не может жалко, Тело может и уснуть, А в стихах я строю арку В бесконечный сердца путь. Коль искать в дорогу скуку, Для неё везде свой дом, И она выводит муку, Возведя стихи в дурдом. )

Нет задора там, где друг Не стихами дышит в круг, В танце не кружится, Камень бросив в спицы. Он ломает колесо,, лиру вдохновенья, Я с тем другом постою лишь одно мгновенье. Не его стихи зовут В даль меня далёкую, Не его труды дают Силу мне глубокую. Не к нему иду босая, косу длинную кручу, Над росой пою, стихая, или верю, как врачу. Для него стихи - помойка, Стих я мою каждый день, И служу я лире стойко, Как и свету его тень. Я к стихиям обращаюсь, с ними ветром возвращаюсь, Делю радость и печаль. Рифмы для меня, как сталь. То опора и отрада, И другой уже не надо, В них душа моя и клад, То живой и дружный сад. Я вернуться к нему рада, чтобы что-то подправлять Или, если что засохло, новым словом заменять. Друг же мой стихов боится, Как израненная птица, Видит в розах всё шипы, И глаза порой слепы. Для него стихи - дурман, страшный лес, тёмный чулан, Непотребная девица, будто муза - не царица. Он, конечно, для потехи Скинет спелые орехи Не любовно, надруганьем Над ничтожнейшим созданьем. Он к своей душе вернётся и стихи свои прочтёт, В них его же отраженье, его слава и почёт. Он себе ведь всё писал, Посылая стих вперёд. Много в будущем плода Для себя он соберёт? Писем не пиши врагу, говорят, то не стихи, Время движется вперёд, как посланием духи. Всё вернётся , что послал Семенем и для себя, В этом ринге - твой зачёт То, что для себя создал. Я могу прослушать Стинга ещё много-много раз, А в твоих посылах стыдно принимать всегда отказ. Ты стихами не ведёшь в тайны духом для души. Нужно это для тебя? Сию тайну сам реши. )

Снова утра ты дождись, Говорят, оно мудрее. Глюк - наврно, композитор? Впрочем, лишь тебе виднее. Ты застрял в своём бору, День пришёл не ко двору. Видишь ты одни поганки, Я в тебе их не сотру. В твоём мире - вечный грех, В моём - солнышко и смех. Если ты свой мир боишься, То с творцом...с собой разишься. Очень поздно ты проснулся, Для меня давно, уж, день, Догонять меня не стоит, Ты найдёшь одну всё тень. ) А под ней всегда темно, Спать удобно. Мне ж - смешно.

Ничего не понял Мишка, И захлопнулась сберкнижка.

"Я царь - я раб -я червь - я бог" поэт Державин "Мёртв я. Мёртвый - навоз, и земля состоит из навоза. Если ж земля - божество, сам я - не мертвый, а бог" поэт Эпихарм Два эпиграфа поставлю, Как фундамент верных слов. В поэтичкой тревоге Видеть хочется без снов, Без мечты, без удержанья Протекающих обид, Что стрелой без оправданья Цель без света не сразит. Так сказал поэт в века: "Я живая суть, река, Речью мир идёт в кольцо, Как планета иль яйцо. Вся земля - всегда поймойка, То - святая перегнойка, Мать, опорница, жена, Без цветов она черна. В ней текут всегда слои - Кости, кровь были мои, И я снова ем ту муть, Чтоб лицом её вернуть. Я - поэт, а не прозаик, Чтобы Золошку шпынять, Или матерью священной Путь злой мачехой толкать. Я беру державу в руки, На которой и стою, И я вижу : в ней есть внуки, Как в ночи гляжу в зарю. Я помою и отмою В грязи нежное лицо, Потому что понимаю - Солнце выйдет на крыльцо. Пусть безумная душа Предвещает в грязи свет, Только ум, что видит очи, Говорит - в земле их нет. Молвить можно всё душой - И о чуде, и о прозе, Только страх всегда стоит Пред соперником в угрозе". Говорят, Земля - помойка. Лампу пыльную протри, Предложение: "Помой-ка" В корне цветом собери.

Вижу я, что не сдаёшься, Может, и в пустой борьбе, Но на мачте не спасёшься, Когда бунт на корабле. Ты бастуешь против песен, Где воспета жизнь в веках, Мир тебе не интересен, Ищешь камень в рудниках. Всё твоё - постель, жена, Огурцы на даче, Даже что наплакал кот Наотмашку в сдаче. Ум твой полон, но душа Не раскрыта встрече, В широте напряжена Для какой-то сечи. Ум сечёт столпы стихов Да играет в прятки, Чтобы морю в час отлива Наступить на пятки. Ум! Я знаю - всё твоё! Для души всё - наше, Пусть душа БРЕДёт на пир, Мир милей и краше. Хочешь видеть ты дурдом В книгах, переменах? Да, словами полон дом Значимо-бесценных. Я, конечно, не "жена", То душевно в общем, Если слово лишь твоё, То и ум заропщет. Мир тебе жену даёт И в себя заводит, Потеряешь ты её В вечном хороводе. За течение держись, В нём всё было, будет, А какое-то "моё" Ум всегда забудет. Коль со мною не бредёшь, То не понимаешь. Просто на "моём" стоишь, И душой то знаешь.

Все субъекты гражданского права В суд являются красным лицом, Для поэта товаром и славой Слово служит приватным истцом. Многословие ныне задето, Но картины за ними встают, Если их не увидел соперник, То напрасен был лирикой труд. Да, всё ясно с быками в картинках, Так заметно, что встало под нос. Только что мы теперь выясняем? Ум к поэме ещё не дорос? Да, я верю, что три в тебе царства, Триединством гуляет волна. Утро-вечер - пороги богатства У округлой вершины из дна. Я достигла поэмой идущей До безмолвного в дне родника, Оттого побежала картинка Вместо слов, как немая река. Ты же хвалишься тем...что не встало, Так что верной стезе не хитри, Что прошёл по дню до экстаза, Чтоб сказать своей музе: "Смотри!" Не смотри ты на Даню, не видишь, Эту полную вдоха волну. Ты любви повторяешь: "Достала!" Когда гонишь с постели жену.

Перешёл на прозу? Да-да-да! Закатился в угол, как звезда, И не смог продолжить петь, как Стинг, Покидая прозой ринг. Ты, конечно, мог ещё поддать, Только слов поддержки не слыхать, Остановлен был священный круг, В доказательстве увяз мой мдруг. Ты стоишь и смотрит на Му-му, Сам не понимая - почему? Рефери в пальто воскликнул: "Брейк!" Поворачивать придётся стейк. Тот пока ещё не пригорел, Хоть изрядно, вроде, попотел, Но прилип к скале, как Прометей, Видя спички у толпы людей. Так неистово для ринга - "Жги!" Для поэта море слов - дожди, Непрерывно-ядерная цепь И в цветах украшенная степь. Да, Юпитер бог, не просто бык, Он вершину знания постиг, Отого и молнии при нём, И слова раскатисты, как гром. Он вещает с неба: "Хорошо!" И от слова всё в покой вошло. Тьма всегда пропустит яркий свет, Он осушит всякой боли след. Когда видишь свет, тогда поёшь, В нём конца и края не найдёшь, Всё творение благоволит И для подтверждения стоит. И молитвой убегает даль, Ничего в прошедшем нам не жаль, Бесконечны в боге все слова, Что растут в дороге, как трава. Ты, Заветный, все слова убил, Заново поэтом не родил. Ты забился, как немой, в "Му-му", Светом то есть, с носа да в карму. --------------------------- Первый тайм мы уже отыграли, Новый Чацкий, снимая манто, На пороге в дверях повторяет: "А в поэзии судьями кто?"

А так по феншую? ) Доча сегодня прислала: Бык спас храмовую корову. Бык, конечно, не спаситель, но его подвиг разбудил трудовые души, погрязшие в буднях, и те не не смогли отвернуться от такой любви. ) Поскакала на своём Пегасе на работу. После работы вставку с видео уберу. )

Вынуть мозг и вставить фарш - Это та же ведь еда. Мысли выйдут в новый марш, Как весенняя вода. Та ведь лезет во все дыры, Выворачивая суши, И полны тогда трактиры Откровением на уши. Ты считаешь до пяти, Чтобы руку протянуть, Ну, а я до двадцати, Чтоб всю душу растянуть. Зря ты ищешь во мне точки, Я пишу от них по строчке, Обнимая мир лозой Перед сильною грозой. Ты грозишь, а я молю, В целом - сборы по рублю. Но не вытрясишь копейки Для любви, что по нулю. Я пою всегда частушки, Где ворсинки встанут в мех И теплом согреют ушки. Разве это - смертный грех? Мне щетина ни к чему, А тебе она к лицу, Я тебя благодарю За подсказки мудрецу. Мужа мир ведёт в конец - "Сын" в писанье прозвучало, А жена выводит нимб, Чтоб кольцо на палец встало. Я пропела всю судьбу, Проводя веретено, Ну, а ты дунешь в трубу, Коль Пегасу скажешь: "Но!" Хоть ругайся, хоть бранись, Посылая всё в звезду, В каждой дырке спрятан свет, Я всегда его найду.

Если сыр дыряв, как космос, в этом должен быть резон. Резюмированная плоскость - то словесный ринг, пардон. ) В дырах всё, и наше тело - тот же сыр, как не крути. Потому "чужой" на ринге "в общем" курсе запусти . На единой всем платформе мы - родня, а не враги, ну, а другу в этом "общем" просто выжить помоги. Что с того, что мы пальнём и кого-то уберём? Ринг от этого зачахнет, к новой жизни не придём. Будем мозг тренеровать, чтоб в чужом себя узнать? Зеркало - опора мира, в нём проходы, как у сыра. Зеркало всему - глава. Разве в том я не права? Если в зеркале - чужой, то не влиться в космос свой. Беспредельный так огромен! Часто сын без воли сломлен. Ему легче умереть, Чем в безмолвие смотреть. Оттого он строит дыры, хороня там голос свой. Поле - кладбище талантов, семена выходят в строй. Так прекрасно рожью поле, то - поэма из стихов, голоситься в нём единым хор из ржи и пастухов. И одно на поле время, время - сеять, время - ржать, в этом мирном поединке так сильна природа-мать! Коль природный дух отвержен ссорой или сквозняком, мы то часто называем - залетевшим сорняком. Он из дыры будет вынут, жаром в дело не пройдёт, в каравай его не примут, он без выборов уйдёт. ) Кто сорняк - покажет время. В ригне все пока равны. Но о новом поколенье мы подумать всё ж должны. Нам Пушорг давно родной. Кто поднял сей ринг рукой? Если он - заклятый враг, я молчу. Да будет так! Тот, кто темы поднимает И народ в них приглашает, Тот болеет всей душой, Чтоб продлился дух живой.

Хоронить иль сохранить - Корень-то выводит ХОРом! Одинокий гробовщик В теме зла набрал свой кворум. В погреба он опускал Банки с пивом и собаку, Плотно крышку закрывал, Чтобы свет не вызвал драку. Там, во тьме, был мир немой, Правда, слышен был и вой, Иногда врывался свет, Чтобы вынуть хора след. Тот, кто вышел, тот и пьян, Соло в хоре есть изъян, Но когда бурлит запев, Отзывается припев. Все мы любим хоронить, Чтобы после воскресить. Не потянет хор Один, Если двинет на Берлин. Потому спешим на помощь, Чтобы друга поддержать, Даже если глас - в пустыне, Будем с ним пески гонять. Зова глас поднимет ветер, Бог ведь тоже дунул в нас, Перемены неизбежны, Выдох - то движенье масс.