Трудно было сказать, сколько дней Марина углубляла нору и рыла вторую камеру. Дни бывают там, где встает и заходит солнце, а Марина жила и работала в полной тьме. Сначала она передвигалась на ощупь, но через некоторое время заметила, что неплохо видит в темноте, - заметила совершенно неожиданно, когда в середине главной камеры уже была готова широкая кровать из сена, накрытого украденной в пансионате шторой. Марина как раз думала, что возле кровати, как в фильме, должна обязательно стоять корзина с цветами, и тут увидела в углу камеры трофейный фанерный ящик. Она огляделась и поняла, что видит и остальное - кровать, нишу в полу, где были сложены найденные на рынке продукты, и собственные конечности, все это было бесцветным, чуть расплывчатым, но вполне различимым.
"Наверно, - подумала Марина, - я и раньше видела в темноте, просто не обращала внимания." Взяв ящик, она поставила его возле кровати, сунула туда клок сена и, как сумела, придала ему форму букета. Отойдя к дальней стене камеры, она с удовольствием осмотрела получившийся интерьер, подошла к кровати и нырнула под штору.
Чего-то не хватало. Промучившись несколько минут, Марина поняла, в чем дело, - подтянув к себе лежащую на полу сумочку, она вынула из нее узкие черные очки и нацепила их на нос. Теперь оставалось только ждать звонка. Телефона у Марины в норе не было, но это ее мало смущало - она знала, что в той или иной форме звонок последует, потому что еще тогда, далеким солнечным утром на набережной, жизнь дала ей в этом честное слово.
Лежать под шторой было тепло и удобно, но немного скучно. Марина сначала думала о всякой всячине, а потом незаметно для себя впала в оцепенение
Разбудил ее донесшийся из-за стены шум. В том, что шум донесся именно из-за стены, Марина была уверена - она уже давно привыкла к звукам, которые прилетали сверху (это были голоса, шаги и рев мотора выезжающей из гаража машины), и автоматически отфильтровывала их, так что они совсем не мешали ей спать. Но этот звук был другим - за стеной определенно рыли землю. Марина даже слышала звяканье совка о камни, с которыми она сама в свое время немало повозилась. Шум за стеной иногда исчезал, но потом возникал опять, вроде бы даже ближе, чем раньше, и Марина успокаивалась. Иногда из-за стены долетала песня - Марина не могла разобрать слов, было только ясно, что поет мужчина, а мелодия вроде бы "Подмосковные вечера", но сказать точно было нельзя. Постепенно у Марины выкристаллизовалась уверенность, что ход за стеной роют именно к ней, и она даже догадывалась, кто именно, но целомудренно боялась до конца в это поверить. Вскакивая с кровати, она подбегала к стене и надолго припадала к ней ухом, потом бросалась назад и замирала под шторой. Когда шум стихал, Марина приходила в смятение.
"А вдруг, - думала она, - он промахнется и пророет ход к этой сраной уродине?"
Она вспоминала самку с базара, и ее кулаки яростно сжимали сено.
"А сраная уродина, - думала Марина дальше, - возьмет и скажет, что она - это я. А он ей поверит... Он же такой глупенький..."
От такой подлости у нее даже перехватывало дыхание, и она представляла себе, что{ сделает с уродиной, если где-нибудь ее встретит.
Так продолжалась довольно долго, наконец стена, за которой рыли ход, начала подрагивать, и с нее на пол посыпалась земля. Марина последний раз оглядела камеру - все вроде было в порядке - и юркнула под штору. В стену с той стороны начали бить чем-то тяжелым, и не успела Марина последний раз поправить на носу очки, как стена рухнула.
В образовавшейся дыре появился сапог. Он шевельнулся, несколько раз ковырнул землю, расширяя проход, и исчез, а потом в дыру просунулось мясистое лицо, которое Марина узнала сразу же. Это был он или почти он, только не брюнет, а рыжий, и вместо дубленки на нем была заснеженная шинель с майорскими погонами. Аккуратно, чтобы не запачкаться землей, он протиснулся в дыру, и Марина заметила висящий на его груди тяжелый черный футляр с баяном.
- День добрый, - сказал майор, снял баян, поставил его на предохранитель и опустил на пол. - Скучаешь?
Внутри у Марины все сжалось, но она нашла в себе силы изящно приподнять очки и с холодным интересом взглянуть на майора.
- Мы знакомы? - спросила она.
- Сейчас будем, - сказал майор, подходя к кровати и берясь крепкими ладонями за край свисающей с кучи сена шторы...
- Ты не представляешь, Николай, какие вокруг живут звери, - говорила Марина, прижимаясь к лежавшей рядом на сене холодной мохнатой тушке. - Вот, например, ходила я недавно на рынок за продуктами. Так меня там чуть не убили. Еле потом до дома добралась. Николай, ты спишь?
Николай не отвечал, и Марина, повернувшись на спину, уставилась в земляной потолок. Клонило в сон. Скоро ей стало казаться, что потолок над головой исчез, а на его месте выступили звезды. Одна из звездочек мигнула и поползла по потолку, и Марина, вспомнив детские лица со стенда с выгоревшим на солнце будущим, загадала желание.
- Сам я военный, - говорил Николай, - майор. Живу и работаю в городе Магадане. Но главное для меня в жизни - музыка. Так что если ты любишь музыку, у нас с тобой обязательно установится духовная близость...
Марина открыла глаза. Вокруг, как обычно, была тьма, но она знала, что уже настало то единственное утро, которое бывает в норе.
- Ты, Марина, - продолжал Николай, внимательно глядя на свои сапоги, стоящие возле постели, - скоро будешь такая толстая, что уже не сможешь никуда вылезти. А вечером в Магадане сотни развлечений, так что я тебе предлагаю сходить сегодня в театр.
- Хорошо, - сказала Марина, у которой сладко сжалось сердце, - но пусть это будет что-нибудь оригинальное.
Вместо ответа Николай протянул ей два листочка бумаги. "Магаданский ордена Октябрьской революции военный оперный театр" - прочла Марина, перевернула билет и увидела на другой стороне синюю надпечатку: "Жизнь за Царя".
- Так ведь это где - Магадан, - сказала она.
Николай кивнул в сторону проделанной им в стене дыры, и Марине показалось, что оттуда повеяло холодом.
До вечера Николай еще несколько раз залезал на Марину, и она, прислушиваясь к ощущениям от елозящего на ней холодного влажного тела, с недоумением спрашивала себя - неужели именно в этом все дело и именно об этом во Франции сочиняют такие красивые песни? Иногда Николай замирал и принимался рассказывать о своей службе, о делах и товарищах, скоро Марина уже знала их всех по именам и званиям. Когда Николай слезал с нее, он сразу же начинал работать по дому - сначала углубил нишу для еды, потом принялся заделывать выход, ведущий к двум гаражам. Марина ощутила беспричинную тоску.
- Зачем это ты? - с кровати спросила она.
- Дует сильно, - сказал Николай. - Сквозняк.
- А как мы тогда вылазить будем?
-
