Перейти к содержимому

Фотография

КУЛЬТУРА и ПРАВОСЛАВИЕ


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 30

#1 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 05 Июль 2006 - 18:36

В этой теме предлагаю выкладывать любые работы связанные с православием. Пусть это будут стихи или рассказы, фотографии или фрески, картины или песни. Кто чем захочет поделиться, тот тем пусть и поделится. Можно своё, можно чужое, можно современников, можно классиков. Не будем себя ограничивать.

#2 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 05 Июль 2006 - 18:36

Пожалуй начну... )))

А.Блок

* * *

Девушка пела в цеpковном хоpе,
О всех усталых в чужом кpаю,
О всех коpаблях, ушедших в моpе,
О всех, забывших pадость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мpака смотpел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что pадость будет,
Что в тихой заводи все коpабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обpели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у цаpских вpат,
Пpичастным тайнам,- плакал pебенок
О том, что никто не пpидет назад

Август 1905

#3 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 05 Июль 2006 - 18:37

ДИТЯ И БЕЗУМЕЦ.

Маленькая Катя спросила:

- Мама, что завтра за праздник? Мать отвечала:

- Сегодня родится Младенец Христос.

- Тот, Который за всех людей пролил кровь?

- Да, девочка.

- Где же Он родится?

- В Вифлееме. Евреи воображали, что Он придет, как царь, а Он родился в смиренной доле. Ты помнишь картинку: Младенец Христос лежит в яслях в вертепе, так как Святому Семейству не нашлось приюта в гостинице? И туда приходили поклоняться Младенцу волхвы и пастухи.

Маленькая Катя думала: "Если Христос пришел спасти всех людей, почему же пришли поклониться Ему только волхвы и пастухи? Почему не идут поклониться Ему папа и мама, ведь Он пришел и их спасти?" Но спросить обо всем этом Катя не смела, потому что мама была строгая и не любила, когда ее долго расспрашивают, а отец и совсем не терпел, чтобы его отрывали от книг. Но Катя боялась, что Христос прогневается на папу и маму за то, что они не пришли поклониться ему. Понемногу в ее голове стал складываться план, как пойти в Вифлеем самой, поклониться Младенцу и просить прощения за папу и маму.

В восемь часов Катю послали спать. Мама раздела ее сама, так как няня еще не вернулась от всенощной. Катя спала одна в комнате. Отец ее находил, что надо с детства приучать не бояться одиночества, темноты и прочих, как он говорил, глупостей. Катя твердо решила не засыпать, но, как всегда с ней бывало, это ей не удалось.

Ночью, однако, она вдруг проснулась. Словно ее разбудил кто-то. Было темно и тихо. Только из соседней комнаты слышалось сонное дыхание няни. Катя сразу вспомнила, что ей надо идти в Вифлеем. Желание спать прошло совершенно. Она неслышно поднялась и начала, торопясь, одеваться.

Катя вышла, проскользнула мимо спящего швейцара, отперла наружную дверь, так как ключ был в замке, и очутилась на улице.

Было морозно, но ясно. Свет фонарей искрился на чистом, чуть-чуть заледеневшем снегу. Шаги раздавались в тишине четко.

На улице никого не было. Катя прошла ее до угла и наудачу повернула направо. Она не знала, куда идти. Надо было спросить. Но первый встретившийся ей господин был так угрюм, так торопился, что она не посмела. Вторым встречным был пьяный мастеровой. Он что-то крикнул Кате, протянул к ней руки, но, когда она в страхе отбежала в сторону, тотчас забыл про нее и пошел вперед, затянув песню.

Наконец Катя почти наткнулась на высокого старика, с седой бородой, в белой папахе и в дохе. Старик, увидав девочку, остановился. Катя решилась спросить его:

- Скажите, пожалуйста, как пройти в Вифлеем?

- Да ведь мы в Вифлееме, - отвечал старик.

- Разве? А где же тут вертеп, где в яслях лежит Младенец Христос?

- Вот я иду туда, - отвечал старик.

- Ах, как хорошо, не будете ли добры проводить и меня? Я не знаю дороги, а мне очень нужно поклониться Младенцу Христу.

- Пойдем, я тебя проведу.

- Говоря так, старик взял девочку за руку и повел ее быстро. Катя старалась поспевать за ним, но ей это было трудно.

- Когда мы торопимся, - решилась она наконец сказать, - мама берет извозчика.

- Видишь ли, девочка, - отвечал старик, - у меня нет денег. У меня все отняли книжники и фарисеи. Но давай я понесу тебя.

Старик поднял Катю сильными руками и, держа ее как перышко, зашагал дальше. Катя видела перед собой его всклоченную седую бороду.

- Кто же вы такой? - спросила она.

- А я Симеон Богоприимец. Видишь ли, я был в числе семидесяти толковников. Мы переводили Библию. Но дойдя до стиха "Се дева во чреве приимет...", я усомнился. И за это должен жить, доколе же сказанное не исполнится. Доколе я не возьму Сына Девы на руки, мне нельзя умереть. А книжники и фарисеи стерегут меня зорко.

Катя не совсем понимала слова старика. Но ей было тепло, так как он запахнул ее дохой. От зимнего воздуха у нее кружилась голова. Они все шли по каким-то пустынным улицам, ряды фонарей бесконечно уходили вперед, суживаясь в точку, и Катя не то засыпала, не то только закрывала глаза. Старик дошел до деревянного домика в предместье и сказал Кате:

- Здесь живет слуга Ирода, но он мой друг, и я войду.

В окнах был еще свет. Старик постучался. Послышались шаги, скрип ключа, дверь отворилась. Старик внес Катю в темную переднюю. Перед ними в полном изумлении стоял немолодой уже человек в синих очках.

- Семен, - сказал он, - это ты? Как ты попал сюда?

- Молчи. Я обманул книжников и фарисеев и темничных сторожей. Сегодня праздничная ночь, они менее бдительны. Вот я и убежал.

- А шуба у тебя чья?

- Я взял у смотрителя. Но это я возвращу. Я еще вернусь. Пусть мучают, но мне надо было пойти, я должен увидеть Христа, иначе мне нельзя умереть.

- Но что же это за девочка? - воскликнул господин в очках, который лишь теперь рассмотрел Катю.

- Она тоже идет в вертеп.

- Да, мне надо поклониться Младенцу Христу, - вставила Катя.

Господин в очках покачал головой. Он взял Катю от старика, отнес ее в соседнюю комнату и передал какой-то старушке. Катя еще говорила, что ей надо идти, но она так устала и измерзла, что не очень сопротивлялась, когда ее раздели, натерли вином и уложили в теплую постель. Она уснула тотчас.

Старика тоже уложили.

На другой день через участок и родители отыскали Катю, и смотрители сумасшедшего дома - своего бежавшего пациента.

Дитя и безумец - оба шли поклониться Христу. Благо тому, кто и сознательно жаждет того же.


Валерий Брюсов

#4 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 05 Июль 2006 - 18:51

В №4 журнала "Ваша Тема" есть статья с фотографиями о нашем современнике, талантливом художнике Филинине Валерии Ивановиче из г. Сергиев-Посад. Он занимается резьбой по дереву.

Прикрепленные изображения

  • rezba1.jpg


#5 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 05 Июль 2006 - 18:52

Кстати, журнал еще в продаже! )))

Прикрепленные изображения

  • rezba2.jpg


#6 Гость_Карапузик_*

Гость_Карапузик_*
  • Гости

Отправлено 05 Июль 2006 - 20:00

Очень люблю вот эту песню:
ХРАМ ТВОЙ, ГОСПОДИ, В НЕБЕСАХ.

Музыка Владимира Щукина
Слова Николая Гумилева

Храм твой, Господи, в небесах
Но земля твоя тоже Твой приют.
Расцветают липы в лесах,
И на липах птицы поют.

Точно благовест Твой, весна
По веселым идет полям,
А весною на крыльях сна
Прилетают ангелы к нам.

Если, Господи, это так,
Если праведно я пою,
Дай мне, Господи, дай мне знак,
Что я волю понял Твою.

Перед той, что сейчас грустна,
Появись, как Незримый Свет,
И на все, что спросит она,
Ослепительный дай ответ.

Ведь отрадней пения птиц,
Благодатней ангельских труб
Нам дрожанье милых ресниц
И улыбка любимых губ.

1918, слова
2000, музыка

#7 Злой Собак

Злой Собак

    Я не грустный, я трезвый.

  • Модераторы
  • 15 499 сообщений

Награды

        

Отправлено 05 Июль 2006 - 20:17

ДДТ, Юрий Шевчук
«Я зажег в церквях все свечи»


Я зажег в церквях все свечи, но одну - одну оставил,
Чтобы друг в осенний вечер да по мне ее поставил,
Чтобы дальняя дорога мне короче показалась,
Чтоб душа, вздремнув немного, вновь в Россию собиралась.
Где порвав к чертям все тело сберегла ее живою.
Днем дралась а ночью пела, не давала ей покоя.
Грела льдом кормила небом, жизнь с овчину отрыдалась.
Целовала спелым снегом и огнем ласкать пыталась.
Отняла любовь земную, подарив тоску и веру,
Разбавляя удалую жизнь весельем без меры.
Ни кола двора ни денег - только горечь да тревогу,
Да закат где все до фени, где ни двери, ни порога
Я зажег в церквях все свечи, но одну - одну оставил,
Чтобы друг в осенний вечер да по мне ее поставил,
Чтобы дальняя дорога мне короче показалась,
Чтоб душа, вздремнув немного, снова к дому собиралась.
Отпустил попам грехи я, чтоб они мне отмолили.
Все что мне друзья налили - все тебе, моя Россия!

#8 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 06 Июль 2006 - 18:30

Лирика псалмопевцев – один из несомненных истоков державинской оды «Бог» (1780-1784), выразившей самосознание христианина. Г.Р. Державин идет вослед за Ломоносовым – автором «Утреннего размышления о Божием величестве» и «Вечернего размышления о Божием величестве при случае великого северного сияния». Но до Державина никто с такой мощью и глубиной не раскрывал искания человеческого духа, стремящегося понять свое место в мире, созданном Творцом, свое отношение к Богу, к природе, к вселенной.
Не было еще в русской литературе произведения, которое столь высоко подняло бы «Божью тварь» – мыслящего человека, нимало не наделяя его гордыней, внушая ему счастливое чувство соучастия в «непостижном» деянии Бога:

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна Божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь - я раб - я червь - я Бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? - безвестен;
А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, Создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие Твое.

#9 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 08 Июль 2006 - 16:30

А.С. Пушкин

Изыде сеятель сеяти семена своя


Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя -
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды...

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.

1823

#10 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 09 Июль 2006 - 18:34

Аполлон Майков

* * *
Дорог мне, перед иконой
В светлой ризе золотой,
Этот ярый воск, возжженный
Чьей неведомо рукой.
Знаю я: свеча пылает,
Клир торжественно поет:
Чье-то горе утихает,
Кто-то слезы тихо льет,
Светлый ангел упованья
Пролетает над толпой...
Этих свеч знаменованье
Чую трепетной душой:
Это - медный грош вдовицы,
Это - лепта бедняка,
Это... может быть... убийцы
Покаянная тоска...
Это - светлое мгновенье
В диком мраке и глуши,
Память слез и умиленья
В вечность глянувшей души...

1868

#11 PavLan

PavLan

    Вечный

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 7 831 сообщений

Отправлено 07 Сентябрь 2006 - 22:12

А.С. Пушкин

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна их них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

1836

#12 Гость_Карапузик_*

Гость_Карапузик_*
  • Гости

Отправлено 08 Сентябрь 2006 - 21:47

Дверь
Я родился в тюрьме, в шумной и дымной общей камере. Все наши родились в тюрьме и никогда не видели воли. Говорили, что когда-то пра...дед и пра...бабка за что-то схлопотали пожизненное, а уж потом от них расплодился весь наш тюремный род.

Узкая крутая лестница вела к тяжелой двери высоко под сводчатым потолком камеры. Дверь была окована железом и, по рассказам, не отпиралась уже несколько веков. Выхода не было, но смутные мечты о свободе не оставляли нас. Кто-то пытался чертить хитроумные планы подземных лабиринтов, кто-то призывал тщательно соблюдать тюремный распорядок - и тогда, глядишь, кум оформит помиловку. Впрочем, большинство просто старались устроиться получше в маленьком сумрачном мирке.

Но однажды появился Он. Так же, как и мы, Он родился в тюрьме. Однако говорил, что еще раньше - задолго до рождения провинившихся прадеда и прабабки, и даже до того, как появилась тюрьма - Он трудился вместе со Своим Отцом, Создателем и Хозяином дивного солнечного сада, кормил птиц, поил оленей, поливал яблони и растил цветы. Но Ему не очень-то верили, потому что старики еще помнили седого бородатого Иосифа, тюремного плотника, сыном которого Его привыкли считать.

Он говорил, что на воле - Свет, Любовь и Радость, что Он знает выход из подземелья, что отворит глухую дверь и выведет нас. Мы шепотом передавали друг другу Его слова, и нас - возжаждавших свободы и уверовавших в Него - становилось все больше. И настал день, когда Он открылся всем.

Но паханам, хозяевам нашей камеры, пришлись не по нраву Его речи. Ибо если мы выйдем на волю, то кто будет отдавать им лучшие куски, стирать портянки и выносить парашу? На воровской сходке Его приговорили к смерти и, подкараулив в темном углу камеры, убили - а мы от страха разбежались по своим нарам и лишь к вечеру посмели похоронить Его тело в нише, выдолбленной в кирпичном полу.

Лежа на вонючих матрасах, мы тихо выли от тоски и отчаяния, так прошла ночь, потом день и еще ночь - а наутро сквозь тонкий сон я почувствовал, как содрогнулась тюрьма, и клопы шарахнулись в щели шконок. Кованая дверь сорвалась от удара и, поскрипывая, повисла на косяке.

Он стоял в проеме, за Его спиною золотилось никогда не виданное мною небо и сияли серебристые облака. Дивная птица, сверкая в солнечном свете радужным оперением, тихо проплыла над Его головой. Раны от бандитских заточек розовели на теле.

- Буди наших, - сказал Он, - и выходите. Я пришел за вами, как обещал.

- Господи, - только и смог выговорить я, - но зачем же... так?

- Дверь открывалась только снаружи, - улыбнулся Он, - но ведь нужно было еще и рассказать вам о воле?.. Поднимайся по лестнице и ничего не бойся, а будет совсем трудно - протяни руку, и Я тебе помогу.

...И с тех пор я карабкаюсь по крутым узким ступеням. Пот заливает глаза, пыль и паутина липнут к лицу, и временами я не могу различить, отворена ли по-прежнему дверь и ждет ли Он меня у порога. Раз за разом я срываюсь вниз, в теплое месиво беззаботных сокамерников - тех, кто не слышал призыва и не стремится наверх. Но, превозмогая отчаяние, вновь и вновь взбираюсь на лестницу.

- Верую, Господи! Верую! Помоги моему неверию!

Великая Суббота, 2003

Александр Галилеев

#13 Гость_Карапузик_*

Гость_Карапузик_*
  • Гости

Отправлено 08 Сентябрь 2006 - 21:51

Один рыцарь пришел к священнику просить благословения на отмщение врагу. Священник предложил ему читать молитву «Отче наш» от чистого сердца. Рыцарь повиновался, но, дойдя до слов «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим», замолчал.

— В чем дело? — спросил священник.

— Дальше я читать молитву не могу.

— В таком случае я не могу дать тебе благословение.

Наконец слова молитвы тронули сердце рыцаря, и он до конца повторил молитву.

— Теперь, сын мой, я могу дать тебе благословение, — сказал старец.

Рыцарь ответил:

— Но у меня больше нет врагов, которым бы я хотел отомстить.

#14 Гость_DRUMMER_*

Гость_DRUMMER_*
  • Гости

Отправлено 13 Сентябрь 2006 - 11:25

Пошли нам. Господи, терпенье
В годину буйных, мрачных дней
Сносить народное гоненъе
И пытки наших палачей.
Дай крепость нам, о Боже правый.
Злодейства ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.
И в дни мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и оскорбленья,
Христос-Спаситель, помоги!
Владыка мира, Бог вселенной,
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной
В невыразимый смертный час!
И у преддверия могилы
Вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы
Молиться кротко за врагов.

1918 год великая княжня Ольга.

#15 Hammerhead

Hammerhead

    Новичок

  • Пользователи
  • 8 сообщений

Отправлено 13 Сентябрь 2006 - 19:05

С одного форума стихотворение:

Богородице

Бегу к Тебе с плачем горьким
Зову Тебя в любой беде.
Ты знаешь, что нам полезно -
Нам людям, на суетной земле.

Ты первая стоишь у Бога,
К престолу Его Ты так близка.
Твоя молитва – нам дорога
К милости Божьей ведёт она.

©Настя
Конечно, может и несовершенное, но она вложила душу...

А вот еще одно, мне очень нравится:

Русское небо - в тебе и во мне куполами,
Русское небо - над Русью, распятой врагами,
Русское небо - завет, и призыв и покров,
Русское небо - зов ангельский колоколов.

Русское небо, зови нас к себе из неволи,
Русское небо - отрада средь муки и боли.
Русское небо - свобода от тлена и лжи.
Русское небо, ты зеркало русской души.
Н.Боголюбов

Ну и вот еще одно - написал сам, только не подумайте что не по теме - писал думая о Боге:

Песчинка за песчинкой...
И так год за годом...
Где-то за окном, как чьи-то давно знакомые глаза, горели звезды...
И мои горели им в ответ...
И я, в ответ на пламя вечности, зажег свечу...
Сквозь тишину я слышал звук огня...
И он становился частью меня...
А за окном все также тихо горела Вселенная...
И звук ее огня был тишиной...
И тут я понял, нет преград!
Пусть все так же грозно чернел лес в дали...
Как черная стена, наполненная волчьим воем...
Но нет стены, способной выстоять в Огне...
Быть может я уснул...
Прямо за окном...
Но дух мой бодр...
И звезды все так же горели...
И свеча, уже давно потухшая, горела вместе с ними...

А конец этих слов - ЛЮБОВЬ

Посвящено любимой девушке...

Только не удивляйтесь, что без рифмы - стиль такой ;)

#16 Гость_Карапузик_*

Гость_Карапузик_*
  • Гости

Отправлено 17 Сентябрь 2006 - 16:22

не то, чтобы совсем в тему, но поучительно :D

Антоний Сурожский, будучи маленьким мальчиком, каждый раз приходил в восторг от того, как его дядя ловким движением руки вынимал изо рта зубы и клал их на ночь в стаканчик с водой. И маленький Антоний каждый вечер, стоя на колениях, настойчиво просил у Господа этот чудесный дар - вынимать и снова класть в рот свои зубы. Но Бог не торопился с выполнением этой просьбы...

#17 Restlyn

Restlyn

    Всегда с нами

  • Пользователи
  • PipPip
  • 142 сообщений

Отправлено 16 Май 2007 - 17:24

Нет мне выхода, нет ходу;
Снег ложится на дорогу;
И болит душа;
Нет любви и веры нету;
На санях я к Богу еду;
Тихо, не спеша.

Злая вьюга в поле воет;
Старый шрам под сердцем ноет;
Только мне плевать;
Две снежинки на ладони;
Поторапливайтесь, кони;
Я устала ждать!

Ангел мой, не спи, не спи;
Я давно уже в пути;
Ворота мне открывай;
Покажи, где ад, где рай;
Ангел мой, хранитель мой;
Нету плети под рукой;
Мою душу пожалей;
Поскорее, поскорей;

В белом поле церковь тонет;
Поднатужтесь, мои кони!
Что-то здесь не так;
В небе месяц показался;
Крест нательный оборвался;
Ох, недобрый знак...

То не вьюга, ведьмы плачут;
Вдоль дороги черти скачут!
То не сон, а явь;
У меня мороз по коже;
Помоги хоть раз, о Боже!
Душу не оставь!

Ангел мой, не спи, не спи;
Я давно уже в пути;
Ворота мне открывай;
Покажи, где ад, где рай;
Ангел мой, хранитель мой;
Нету плети под рукой;
Мою душу пожалей;
Поскорее, поскорей;

Я до одури любила;
И молитву позабыла;
Эх, дела плохи;
В жизни всё не так, как надо!
Вот расплата, вот награда!
За мои грехи!

Боже, дай любви немножко!
Скоро кончится дорожка;
Мой последний путь;
Да, я грешница, но всё же;
Помоги хоть раз, о Боже!
Сделай что-нибудь!

Ангел мой, не спи, не спи;
Я давно уже в пути;
Ворота мне открывай;
Покажи, где ад, где рай;
Ангел мой, хранитель мой;
Нету плети под рукой;
Мою душу пожалей;
Поскорее, поскорей;

Ангел мой, не спи, не спи;
Я давно уже в пути;
Ворота мне открывай;
Покажи, где ад, где рай;
Ангел мой, хранитель мой;
Нету плети под рукой;
Мою душу пожалей;
Поскорее, поскорей.

(с) Вика Цыганова.

Эта песня заставила меня серьезно задуматься о нашей Русской, вере, культуре, православии.
Извините если не в тот раздел написал.

Исполнитель: Цыганова Вика
Композитор: Прялкин Ю.
Автор слов: Цыганова В.

Долгие века ищем мы любовь по свету;
А за нами пыль да воронье;
В небе облака на кресте рука;
Впереди любовь и кровь;
В самый трудный час только вера греет нас;
И спасает вновь любовь;
Любовь и смерть добро и зло;
Что свято что грешно познать нам суждено;
Любовь и смерть добро и зло;
А выбрать нам дано одно;
Мы в пути всегда смерть идет за нами следом;
Но спасает;
Бог нас каждый раз;
Именем Христа нас ведет звезда;
Краешком земли в любви;
Над обрывом в ней гоним мы своих коней;
И летим к любви в крови;
Любовь и смерть добро и зло;
Что свято что грешно познать нам суждено;
Любовь и смерть добро и зло;
А выбрать нам дано одно;
В поисках любви мы летим сквозь пыль столетий;
На лету горим забыв про боль;
Из холодной тьмы воскресаем мы;
Чтобы встретить вновь любовь;
Обгоревшим ртом спорим мы опять с Христом;
Что же есть любовь и кровь?
Любовь и смерть добро и зло;
Что свято что грешно познать нам суждено;
Любовь и смерть добро и зло;
А выбрать нам дано одно;
А выбрать нам дано одно.

Ещё одна песня которая берет за живое.

#18 Days

Days

    Вечно живой

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 5 613 сообщений

Отправлено 29 Март 2008 - 18:26

ПАДЕНИЕ БУРЕВЕСТНИКА


«Все – в человеке, все – для человека!»



Жизнь с детства двигала его по наклонной. В четыре года он заболел холерой и заразил отца, который самоотверженно ухаживал за своим единственным ребенком: два сына и дочь Пешковых умерли в младенчестве. Алеша выздоровел, но отец умер, и мать не могла простить сыну смерти любимого и еще очень молодого мужа. Полноценным воспитанием ребенка по сути никто не занимался. Уже в раннем возрасте мальчик не имел веры, не чувствовал тяги к Церкви и ходил туда по принуждению. В повести «В людях» он рассказывает, как пропустил свое первое – довольно позднее для его лет – причастие, играя в бабки около храма, а потом всех расспрашивал, что же такое причастие, чтобы знать, что говорить дома. Когда же после неудачной попытки самоубийства в 1887 году он был отлучен от Церкви на семь лет, он только посмеялся над этим.

Личное неверие в Бога и отказ от Церкви определили его мировоззрение и дальнейшие философские поиски, приведшие в итоге к идее богостроительства. Бабушкины сказки его сознание претворяло по-своему, а потом он напишет, что все чудеса святых Церковь заимствовала из мудрых древних сказок. «Тайное сомнение в бытии Его» было очень характерным для того времени «интеллигентских исканий». Это был кризис не Церкви, как думают сегодня многие либеральные историки, а русского общественного сознания и, прежде всего, интеллигенции. Отрекаясь от «казенного» Православия, она внесла разлом в национальное сознание, и в этом отречении крылась катастрофа русского общества кануна революции. Бога не существует, традиционная религия есть обман и суеверие, держащее народ во тьме, рабстве и покорности самодержавию. В этом понимании вера «противоречила», мешала «истинной свободе личности», ибо, признав существование Бога, следовало признать и Его мироустройство и подчиниться Ему.

Вера, по словам Горького, отвлекала человека от истинных противоречий жизни, а следовательно, и от борьбы за лучшее будущее. Церковь, считал писатель, своим «суровым и безотрадным учением» подавляла личность человека напоминанием о его ничтожестве, запугивала мрачными суевериями, подрывала «веру в себя», угнетала волю, проповедью смирения мешала росту интеллектуальных сил. К тому же, Православие учило о Царствии Небесном за гробом, а не на земле, и это лишало человека надежды на настоящее счастье и не давало ему немедленно действовать. Путь русского революционера был традиционен: личное неверие, отказ от Бога, «поиски» правды и обретенная «истина». Отсюда же и попытки сотворить на земле новую, «истинную» веру. Этих взглядов придерживался и Горький, они проходят через все его творчество.

Отказ от Богочеловека неизбежно приводит к идее человекобожества. Ее первые ростки появляются уже в раннем творчестве Горького – в «босяцких рассказах» («Макар Чудра», «Челкаш», «Старуха Изергиль») и особенно в поэме «Человек».

Первый период творчества Горького иногда называют антропоцентрической проповедью. Суть его – воспевание романтической, сильной, мыслящей человеческой личности, ее свободы и гордости как исключительного признака человеческого достоинства (вспомним Данко). Идеи раннего Горького родились под влиянием философии Ницше, которым он увлекся в 1889 году. Некоторые исследователи видят в ранних горьковских персонажах ницшеанские «господские натуры». Есть в произведениях писателя и ницшеанское деление людей на две противостоящие категории: в «босяцких» рассказах это сильные, дерзкие, бесстрашные и непременно гордые личности, противостоящие духовно слабым (Челкаш и Гаврила, Данко и Ларра), позже – богостроители и рабы, вечные и временные революционеры, потом – старые и новые люди…

Почему своим Героем Горький избрал босяка? Потому что босяк – свободен. От собственности, денег, мещанства, лжи. «Он выше мещанина и выше раба жизни, он резкий индивидуалист, больно чувствующий свою отверженность от общества и за это презирающий и ненавидящий его», – говорил Вацлав Воровский. В нем – протест личности против неправоты существующего общественного уклада, который лишил человека достойной, счастливой жизни. Он не вписывается мощью своей натуры в мелкие устои окружающего мира. В низком человеке – воре, бродяге – является истинный человек.

И уже в ранних рассказах звучит главная горьковская мысль: человеческое сознание, гордое и свободное, само творит богов – минувших, современных и будущих (потом Горький сочтет это творчеством народа). Вера же – это «темница для души», в которую она попадает в отчаянные минуты жизни, или вследствие векового рабства, или в страхе перед смертью («Бог для того, чтоб умирать не страшно было»). Идея «бога» является от человека, порождена человеком и должна быть перенесена на человека. Лучше всего эта мысль выражена в поэме «Человек», написанной в 1903 году. Это – горьковский гимн человекобожию.

«Трагически прекрасный» Человек шествует «вперед и выше» по жизненной стезе. Ему сопутствуют «созданья его творческого духа»: Любовь, Дружба, Надежда и Вера, которая «смотрит темными очами в его мятежное лицо и ждет его в свои спокойные объятья». И только Мысль – свободная подруга Человека, «освещает в неподвижной Вере и злую жажду безграничной власти, стремящейся поработить все чувства и спрятанные когти изуверства, бессилие ее тяжелых крылий и – слепоту пустых ее очей». Любовь – временная отрада, ибо бессильна быть свободной. Лишь Гордость и Мысль составляют суть человеческой личности. Гордость помогает Человеку преодолеть страх смерти. А «для Мысли нет твердынь несокрушимых, и нет святынь незыблемых ни на земле, ни в небе! Все создается ею, и это ей дает святое неотъемлемое право разрушить все, что может помешать свободе ее роста… Настанет день – в груди моей сольются в одно великое и творческое пламя мир чувства моего с моей бессмертной Мыслью, и этим пламенем я выжгу из души все темное, жестокое и злое, и буду я подобен тем богам, что Мысль моя творила и творит».

Позднее в «Несвоевременных мыслях» Горький напишет: «Человек жестоко оскорблен – богами, которых он в страхе и радости пред силами природы создал слишком поспешно, неумело и слишком “по образу и подобию своему”». Как видим, идею человекобожества Горький пронес через всю жизнь.

Вскоре Горький понял, что «босяки» не могут быть теми, кто изменит мир к лучшему. Какая же сила способна преобразовать общество? Воровский считал, что поиском ответа на это вопрос начинается новый этап творчества Горького. Писатель «поворачивается» к интеллигенции, но разочаровывается и в ней. «Русь – прекрасная страна, населенная талантливым народом, но интеллигенция в ней столь же варварская и духовно грубая, как и ее народ», – напишет Горький в 1911 году. К тому временем он уже нашел искомое – пролетариат.

Феномен Горького: начав творческий путь с воспевания свободы человеческой личности, он кончил ее отрицанием, подтверждая закономерность, что, отрекаясь от Бога, человек отрекается и от личности. Мнимая свобода обращается в реальное рабство. Для мыслителя же отсюда прямой путь – в утопию.

«Новый бог родится людям»

Богостроительство было характерной чертой русского общественного сознания накануне октябрьской катастрофы 1917 года. Настоящего «бога» надо не искать, а создавать, то есть построить его из мощи коллектива – народа или пролетариата. «Богом» становится народ, и его царствие наступит на земле.

На рубеже XIX–XX столетий Горький еще не был марксистом. В 1904 году он прочел статью А.А. Богданова (Малиновского) «Собирание человека» и увлекся – навсегда – идеями коллективисткой философии. Суть ее такова: изначально в истории существовал коллектив, который питал личность своей энергией и волей. Ему на смену пришло авторитарное общество. Раздробленный одиночеством и последовавшими жизненными несчастьями человек испытывает потребность снова стать «целым», хочет вернуться к своим корням – к коллективу. Появление нового человека с коллективистским сознанием приведет к социальной революции. Религию же Богданов считал прогрессивным фактором, ибо она является формой коллективной организации.

Собственно богостроителем Богданов не был. Им был Горький. Знакомство с Луначарским привело его к окончательному выбору богостроительства, но прежде, в 1906 году, он написал роман «Мать», который стал предтечей богостроительной философии Горького. Этот роман – своеобразное утопическое, антирелигиозное переложение евангельского сюжета. Многие прямо называли его революционным «новым Евангелием», благовествующим о борьбе нового человека с неправдой жизни за всечеловеческое счастье. Построение сюжетной линии традиционно для Горького. Все начинается с разочарования в «старой вере», с сомнения в Боге, допустившем такие страдания своих чад и озверелость людей, созданных «по образу и подобию». Тут же обозначена утопическая антитеза: «Идут дети к новому солнцу, идут дети к новой жизни». Новое царство божие на земле достижимо жертвенными подвигами новых мучеников ради всечеловеческого счастья, и это совсем иное царство, иное счастье и иное будущее, чем в христианстве. Здесь же появляются первые богостроительские идеи Горького: «В тесной комнате рождалось чувство духовного родства рабочих всей земли. Это чувство сливало всех в одну душу…» По словам Ниловны, «уже есть в жизни свет для всех людей и – будет время – увидят они его, обнимутся с ним душой!.. Ведь это как новый бог родится людям».

Бердяев писал, что миссия пролетариата есть предмет веры. В этом и заключалась суть богостроительства. Безусловно, нельзя сводить многогранное творчество Горького к исключительно богостроительским или человекобожеским идеям. Но следует отличать Горького-художника от Горького-мыслителя. Он никогда не переставал быть богоборцем.

Теоретиком богостроительства был А.В. Луначарский, с которым Горький познакомился в 1905 году. Сначала Луначарский считал, что «свободный человек не имеет богов», потом изменил точку зрения и провозгласил новую религию пролетариата, которая идет на смену отжившей традиционной религии: это религия будущего, религия труда, религия атеизма, религия без Бога. Исходя из априорного факта, что «Бога нет», Луначарский понимал любую религию как «такое размышление о мире и такое мирочувствование, которое психологически разрешает контраст между законами жизни и законами природы». Религия связывает идеал и действительность, дает возможность строить путь от низшего к высшему, восходить от реальности к идеалу. Социализм осуществляет высшее разрешение всех жизненных противоречий, знаменует окончательную победу человека над природой – и требует веры в себя. В той социалистической победе человека над природой, в той всенародной, всемирной вере в ее осуществление, в тех беспредельных творческих возможностях, которые даст людям новая жизнь, в обожествлении человеческих потенций Луначарский усматривал суть религии социализма. По его словам, социализм есть самая религиозная из всех религий, потому что объекты ее поклонения реальны – «человеческий коллектив и космос». Будущее – за пролетариатом, который осуществит свою вселенскую миссию освобождения человечества, ибо он обладает «идеальной сущностью – естественным коллективизмом», а также силой и волей к преображению мироздания. Истинным «богом» как творцом новой жизни станет пролетариат и все коллективное (коммунистическое) человечество, а люди есть атомы этого растущего бога. «Человек человеку бог» – в этом тезисе Людвига Фейербаха, как в заповеди, грезилось религия и этика будущего человечества.

К такому пониманию религии был склонен и Горький. Он определил религиозное чувство как «радостное и гордое чувство сознания гармоничности уз, соединяющих человека со вселенной. Путь человечества ведет к духовному совершенству, и сознание этого процесса в здоровом человеке должно вызвать религиозное настроение, то есть творческое и сложное чувство веры и силы, надежды на победу, любви к жизни, изумление перед мудрой гармонией, существующей между его разумом и всей вселенной». А социализм Горький рассматривал как «религиозное чувство связи с прошлым и грядущим». Оба – и Горький, и Луначарский – тонко уловили религиозную природу социализма, определив ее веру в победное будущее и в свои силы, которая заменит веру в Бога, и устроение новой жизни понимали как всенародное творчество.

Под влиянием этих идей Горький, уже эмигрировавший из России после подавления декабрьского восстания 1905 года и вступивший в РСДРП, пишет свою «Исповедь». Иногда считается, что она стала ответом на «Исповедь» Льва Толстого. Носителем истинной веры в обеих «Исповедях» провозглашен народ, только у Толстого он – «живый в духе и правде Божией», а у Горького является «богом» сам. И если Луначарский был пророком богостроительства, то Горький стал его знаменосцем.

Первая нота в горьковской «Исповеди» – отказ от Православной Церкви и христианской религии. «Эх, милый, кабы нашего брата живого человека да не извела в давнее время Православная Церковь – не то было бы теперь в русской земле!» – говорит один из ее персонажей. «Исповедь» – это, прежде всего, безобразная карикатура и клевета на христианство и Церковь, священников, монахов, подвижников, старцев. Духовные лица пребывают во тьме. В лучшем случае они учат вразрез с Православием, но в основном совершают противоестественные поступки, грешат и развратничают, насильничают над ближним, нелепо истязают себя, стяжают, почитают Бога как барина и даже вовсе не веруют. Все они живут лживо и беспредельно жестоки. Главного героя (Матвея) мучают сомнения в Боге, он вопрошает о законах, по которым строится жизнь, но в ответ один грозит ему полицией, другой сажает в карцер – «баньку духовную», третий беспомощно лепечет что-то невнятное, четвертый (брат Миха) несет околесицу, ничего общего не имеющую с христианством. А неверующий отец Антоний вообще доводит монашеский образ до злого абсурда и убеждает героя, что «Бог есть сон души твоей». Лишь один схимник Мардарий просит «не обижать Бога», но герой тут же признается, что его слова «не нужны мне и не трогают моей души». На фундаменте карикатурного христианства, которое выглядит у Горького отталкивающе, и строится им альтернативная вера в то, что где-то есть «прекрасный бог». Луначарский восторженно называл «Исповедь» песнью «язычника», пришедшего к церкви истинной.

Пафос повести – путь главного героя-ходока от Церкви в народ, к настоящему богу. После долгих поисков, уйдя из монастыря, герой встречает расстригу-проповедника старца Иегудиила, «апостола новой веры», который открывает ему истинного бога: «Народушко бессмертный, его же духу верую, его силу исповедую, он есть начало жизни единое и несомненное, он отец всех богов, бывших и будущих». Народ – бог потому, что все, что есть на земле, народом создано. «Богостроитель – это суть народушко. Неисчислимый мировой народ. Великомученик велий, чем все, церковью прославленные», – учит старец. И здесь является сокровенная горьковская мысль: если прежде человек творил богов, ныне их творит рабочий народ земли, истинный богостроитель, вечный источник боготворчества.

А что же думал Горький о Христе? Горький приравнивает Спасителя к Прометею. Христос – героический миф, «первый истинно народный бог, возник из духа народа, яко птица Феникс из пламени». Он явился, «ибо во Христа прежде и крепче всех те уверовали, кто до встречи с ним знал уже его в сердце своем, и это силою их веры поднят он был на высоту божества». Иными словами, Христос был образом «бессмертной идеи милосердия и человечности», воплощением вековых народных чаяний о справедливости. Он был образом «господа для всех равного», рожденным мыслью народа. Тот день, когда люди наконец осознали необходимость равенства для всех, и стал днем Рождества Христова. «С неба ли на землю сошел Господь или с земли на небеса вознесен силою людей?» – не столько размышляет, сколько объясняет Матвею рабочий Михаил. «А скоро опять Христос придет?» – спрашивает герой «Исповеди» и слышит в ответ: «Скоро, слышно, что люди снова его ищут».

Позднее в «Несвоевременных мыслях» Горький скажет так: «Среди мечтателей – Христос, Иоанн Дамаскин, Франциск Ассизский, Лев Толстой – десятки полубогов-полулюдей, которыми гордится человечество». Однако не перестанет считать Христа, наряду с Прометеем (врагом богов и «первым бунтовщиком» против Судьбы), «одним из двух величайших символов, созданных стремлением человека к справедливости и красоте» и воплощением одного из двух самых величественных желаний человечества – то есть мифом.

Человечество же, по Горькому, делится на два племени: «Одни – вечные богостроители, другие – навсегда рабы пленного стремления к власти над первыми и надо всей землей». Захватившие власть, «рабы», утверждают ею бытие бога вне человека; отсюда появилась традиционная религия и Церковь, исказившая «лицо души» Христа. Суть современного Горькому исторического момента состоит в том, что «бессмертные богостроители ныне снова тайно и усердно творят бога нового, бога красоты и разума справедливости и любви». Иными словами: близка революция. Это значит, что просыпается революционная воля народа, люди ищут возможности «слить все силы земные в единую, – из нее же образуется, светел и прекрасен, всеобъемлющий бог земли». Согласно толкованию Луначарского, этот Бог – цельное социалистическое человечество.

Но что же такое «народ» у Горького, если вспомнить о его патологической ненависти к русскому крестьянину – сермяжному дикому, злому мужику, в бессмысленной жестокости душащему город и уничтожающему культуру? Мнения исследователей разделяются. Одни считают, что Горький имел в виду «народ» в полном смысле слова, другие – что это исключительно пролетариат как душа рабочего народа, как «новорожденный народ», говоря словами Луначарского. Действительно, старец Иегудиил отправляет Матвея в «обитель» новой веры – на завод. Там герой встречает «верных» – пролетариев, лучистых носителей истины, которым и предстоит работа «по преображению людей в человечество». Все до единого – неверующие, что в «Исповеди» знак особого достоинства человеческой личности.

Горький не обожествлял русский народ – «самый грешный и грязный народ на земле», по его словам. Он критиковал его, иногда ненавидел, упрекал интеллигенцию в сентиментальной идеализации «народа, воспитанного в рабстве», но верил в него. Народ-богостроитель – антитеза «народу-богоносцу».

«Исповедь» завершается апофеозом: на глазах героя, обретшего истинную веру, народ-богостроитель совершает чудо: сам исцеляет расслабленную у монастырских ворот. Узрев этот «символ грядущего», Матвей возносит народу молитву: «Ты еси мой бог и творец всех богов, соткавший их из красот духа своего в труде и мятеже исканий твоих. Да не будут миру бози инии, разве тебе, ибо ты един бог творяй чудеса».

Так идея человекобожества достигает высшей точки своего развития.

В начале был коллектив

Горьковскую «Исповедь» дополняет его статья «Разрушение личности», опубликованная в 1909 году, в которой была изложена утопическая историософия Горького, сформировавшаяся под влиянием идей Богданова и Луначарского. Суть ее такова. На заре человеческой истории существовал первобытный коллектив («мы»), боровшийся за жизнь с природой. В страхе и удивлении перед стихиями он сотворил религию, которая была его поэзией. Этот первобытный коллектив был, по Горькому, творящим жизнь «богом», полным творческих сил и энергии, и – богостроителем. «Бог, о котором я говорю, был, когда люди единодушно творили его из вещества своей мысли, дабы осветить тьму бытия», – поучает рабочий Михаил в «Исповеди». «Бог есть комплекс тех выработанных племенем, нацией, человечеством идей, которые будят и организуют социальные чувства, имея целью связать личность с обществом, обуздать зоологический индивидуализм», – поясняет Горький в статье, отчасти вторя Луначарскому.

В коллективе человек был неотъемлемой частью целого. Коллектив и человек взаимно обменивались опытом. Природа была первым объектом, с которым вступил в борьбу человеческий коллектив. Первые одержанные победы принесли народу гордость собой – и он сотворил первые героические эпосы. И вот над родом (коллективом) возвышается герой – «вместилище всей энергии племени, отражение всей духовной силы рода». Роды объединялись в племена, и Горький считал возможным, что, например, 12 подвигов Геракла знаменуют союз 12 родов.

По мере роста народонаселения возникали новые коллективы племен, враждовавшие друг с другом. Кроме понятия «мы» появляется понятие «они», и отсюда, ради специализации борьбы с «ними», в коллективе возникает понятие «я». Появление личности стало началом дробления целостной энергии коллектива. По мысли Горького, коллектив питал личность и выдвинул ее над собой, чтобы осветить себе дальнейшие пути, но со временем талантливая и творческая личность захотела возвыситься над народом и властвовать, осознав себя как новую творческую силу – уже не коллективную. С этого момента началась драма индивидуализма – личности, оторванной от коллектива. В «Исповеди» Михаил говорит об этом так: «Началась эта дрянная и недостойная разума человеческого жизнь с того дня, как первая личность оторвалась от чудотворной силы народа, от массы, матери своей, и сжалась со страха перед одиночеством и бессилием своим в ничтожный и злой комок мелких желаний, комок, который наречен был “я”. Вот это самое “я” и есть злейший враг человека».

Так зарождалось государство и власть. Личность, утверждая свое право на власть, принесла с собой идею единобожия. Тем самым индивидуализм ради своих узких эгоистических целей вынужден был убить «единого бога» – коллектив, «опору свою и оправдание бытия своего». После появления государства появились рабство и лжерелигия – сначала языческая, потом монотеистическая, основанная на признании существования внешнего Творца и Божественного Закона. Вот как говорил об этом старец Иегудиил: «Бога извлекли из народа и наставили над людьми, желая умерить гордость нашу, несогласную с ограничениями, волю нашу – то есть поработить людей». А Михаил поучает Матвея: «У рабов никогда не было бога, они обоготворяли человеческий закон, извне внушенный им, и вовеки не будет бога у рабов, ибо он возникает в пламени сладкого сознания духовного родства каждого со всеми».

Со временем истощенная, оторванная, одинокая личность стала играть реакционную роль: защищая свои права, она ставила пределы безграничному по своим возможностям творчеству коллектива и неминуемо вырождалась сама. Как выразился Горький, «благодаря мещанству мы прошли путь от Прометея до хулигана». Зато «железные руки капитала», помимо воли своей, вновь создавали коллектив и сжимали пролетариат в целостную психическую силу – силу, которая способна объединить народ и заняться созиданием новой жизни – всемирным богостроительством.

Идеи эти закономерно приводят Горького к «ретроспективной утопии». Утопия – учение об идеальном счастливом будущем человечества, которое непременно наступит на земле, как цели и смысле мировой истории. По временному ориентиру утопии делятся на перспективные и ретроспективные. Оба направления ожидают осуществления идеального общества в будущем, но перспективная утопия полагает, что его только предстоит создать в ходе истории, а ретроспективная – что этот идеал уже существовал в прошлом, затем разрушился и к нему следует вернуться в будущем, воссоздать его. Таким ретроспективным утопистом был Лев Толстой. Таким же был и Горький. У Льва Толстого утопическим идеалом были земледельческие общины, у Горького – первобытный коммунизм; его утопический идеал – единый сплоченный коллектив без государства, монотеистической религии и эксплуатации. Михаил в «Исповеди» говорит так: «Когда народ разбился на рабов и владык… когда он разорвал мысль свою и волю – бог погиб, бог – разрушился… Будет время – вся воля народа вновь сольется в одной точке, тогда в ней должна возникнуть необоримая и чудесная сила и – воскреснет бог!».

Коммунизм станет возвращением к тому первозданному, первобытному обществу-идеалу, только с накопленным багажом всемирной культуры и всего того исторического опыта, которое выработало человечество. Образцом для подражания Горький считал западную культуру. По его мысли, она должна была объединить все человечество, ибо «люди Запада давно уже доросли до понимания планетарного смысла труда», которое со временем позволит подчинить природу человеку. Кроме того, в Европе города являются очагами культуры, а активное деяние – образом жизни, тогда как Восток – начало пассивное, анархическое, дикое, сельское.

Вместо Бога является народ, вместо свободной и бессмертной души человеку предлагается коллектив, взамен Царствия Небесного – утопия как грядущий рай на земле. Что же говорит Горький о личности? Во-первых, гении – лишь творцы народной воли, ибо искусство живет творческой силой народа, и только «сплошное мышление» всего народа может создать великие обобщающие символы. Например, народ создал Зевса, а Фидий лишь воплотил его в камне. Шекспир и Данте достигали наибольших высот лишь тогда, когда их «окрыляло творчество коллектива». Горьковская мысль подводит к выводу: «Искусство – во власти индивида, к творчеству способен только коллектив», что перекликается с идеей богостроительства.

Во-вторых, личность, бесспорно, ниже коллектива-народа и сама жива только в коллективе, где каждый равен каждому. «Одиночество суть отломленность твоя от родного целого… в целом ты найдешь бессмертие, в одиночестве же – неизбежное рабство и тьма, безутешная тоска и смерть», – говорит в «Исповеди» рабочий Михаил.

В-третьих, в будущем грядет освобождение человеческой мысли от порабощающих религиозных догм, и личности предстоит совершенство, которое сотворит с ней новое религиозное чувство. Только если христианская религия предполагает духовное совершенствование в Боге, не ущемляющее человеческую свободу, то утопическое совершенство в искусственной морали как раз является насилием и угнетает личность, над коей в данном случае неминуемо довлеет коллектив или народ-бог, диктующий ей свои нормы и догмы. Это и читаем у Горького: «Под влиянием организующей силы коллективного творчества идей психика личности строится своеобразно гармонично: существует непрерывный обмен интеллектуальных энергий, и среда не стесняет роста личности, но заинтересована в свободе его, ибо каждая личность, воплотившая в себе наибольшее количество энергии коллектива, становится проводником его веры, пропагандистом целей и увеличивает его мощь, привлекая к нему новых членов». Сам Горький пояснял, что под богостроительством понимал «устроение народного бытия в духе коллективистическом, в духе единения всех по пути к единой цели – освобождению человека от рабства внутреннего и внешнего». Историческая практика по осуществлению утопического эксперимента доказала обратное: свобода без Бога обращается в рабство подлинное.

В том же 1909 году на Капри с участием Горького и Луначарского была создана «Высшая социал-демократическая школа» для подготовки рабочих-пропагандистов, где им читали лекции в духе идей богостроительства. Считалось, что так легче объяснить простому человеку суть философии марксизма, указывающую путь к новой жизни. Горький осуществлял свою заветную мечту о приобщении пролетариата к культуре. Однако идеологов богостроительства накрыла волна марксистской критики. «Ортодоксы» публично отмежевались от подобных идей, а их появление объяснили поражением первой русской революции, после чего интеллигенция впала в упаднические настроения. Идеи богостроительства сочли «утонченной поповщиной» и отвлечением рабочих от классовой борьбы. Плеханов обвинил атеиста Луначарского в неудачном использовании латинского термина «религия» как «связи». А основную ошибку богостроителей видел в том, что они «стали налагать штемпель религии на такие отношения людей между собой… в которых нет ничего религиозного».

Ленин же пришел в ярость. Еще «Мать» вызвала у него кислую, скупую похвалу: «Очень своевременная книга». Теперь же он обрушился на Горького за проповедь религии, которая категорически несовместима с марксизмом и только на руку душителям революции. И втолковывал, что традиционная религия лучше пролетарского богостроительства, потому что ее легче «разоблачить», и что дело борьбы с ней и есть как раз задача пролетариата и т.п. Известна догма, что под влиянием «товарищеской критики» Ленина Горький изменил свои убеждения и отказался от идеи богостроительства. Об этом можно поспорить. Ленин же философский спор с Горьким проиграл. «Поповские сказки» оказались не только пророчеством, но и истинным пониманием природы социализма. Горький и Луначарский, а не Плеханов и Ленин, оказались правы в своей трактовке социализма и марксизма как новой веры, противоположной христианской религии. Эта антитождественность прослеживается и в философии марксизма, и в советской идеологии, и даже в социалистической реконструкции Москвы.

Все надежды Горький возлагал на революцию, которая должна «превратить в личность вчерашнего раба». Уже после ее свершения архитектор Н.Я. Колли предлагал поставить на Воробьевых горах памятник в честь революции с надписями, например, такими: «Мы разрушим, мы отстроим – вся сила в нас самих».



Несвоевременные мысли

Горький вернулся в Россию в 1913 году после всеобщей политической амнистии, объявленной по поводу 300-летия Дома Романовых. Первая, Февральская, революция свершилась на его глазах. И свой знаменитый очерк «Несвоевременные мысли» (в котором тоже видят отголосок «Несвоевременных размышлений» Ницше) он стал писать в апреле 1917 года. Пока Горький полон надежд. Он предостерегал лишь от преступлений против человеческой личности, чтобы не погубить обретенную свободу.

Оптимизм Горького подорвали июльские события 1917 года. «Вот это и есть тот самый “свободный” русский народ», – с горечью заметил он, но причину кровавого побоища видел в том же многовековом рабстве и считал, что народ должен быть прокален «медленным огнем культуры». По Горькому, культура – панацея для самой революции: если она не сможет развернуть широкое культурное строительство и изменить «звериный русский быт», то она – бесплодна, а народ – не способен к жизни. Горький боится подрыва веры в социализм, пугается, что революция не несет в себе признаков духовного возрождения человека. Горький этого периода полон отчаяния, противоречий, возмущения, боли, радости – и веры, что «в конце концов побеждает разум».

И вот является его новая мысль. Революционеры делятся на два типа: один – вечный революционер (прежний богостроитель), который воплощает в себе «революционное Прометеево начало, является духовным наследником всей массы идей, двигающих человечество к совершенству». Он всегда неудовлетворен окружающей жизнью, «ибо знает и верит, что человечество имеет силу бесконечно создавать из хорошего – лучшее». Он органически не выносит насилия. А идеал его – «человек, физически сильный, красивый зверь, но эта красота физическая – в полной гармонии с духовной мощью и красотой». Вечный революционер стремится «углубить и расширить это сознание, чтобы оно охватило все человечество и, расширив и разрушив все дробящее людей на расы, нации и классы, создало в мире единую семью работников-хозяев, создающих все сокровища и радости жизни для себя».

Его антипод – «революционер на время, для сего дня». Это лично обиженный жизнью человек, который мстит за себя другим людям, – «взбунтовавшийся на время раб карающего, мстительного бога, он не чувствует красоты бога милосердия, всепрощения и радости». В сущности своей, он не социалист, а – индивидуалист, который «не может быть назван творцом новой истории». Нетрудно заметить в этом переработанные по-новому прежние мысли Горького. В период между двух революций Горький вводит новое понятие «социального идеализма». В сущности, это великая мечта о братстве всех со всеми, всеобщее стремление к уничтожению социальной вражды и сила, которая позволит, преодолевая мерзости окружающей жизни, стремиться к идеалу. Дальше – больше. Социализм, напишет он, научная истина. К нему ведет история человечества. Надо быть уверенными в его осуществлении. «Рабочий не должен забывать идеалистическое начало социализма; он только тогда уверенно почувствует себя и апостолом новой истины, и мощным бойцом за торжество ее, когда вспомнит, что социализм необходим и спасителен не для одних трудящихся, но что он освобождает все классы, всё человечество из ржавых цепей старой… самое себя отрицающей культуры». Русская революция, нанеся по идеализму Горького жестокий удар, только кристаллизовала его идею.

Горький ждал октябрьской «авантюры» со страхом, что повторятся июльские события, и боялся «обильного кровопускания» в дальнейшем. Эту революцию он не принял категорически, называл Ленина хладнокровным фокусником, который проводит на шкуре пролетариата жестокий социальный эксперимент, заранее обреченный на неудачу. Огорченно констатировал, что в сознании русского рабочего появилось кастовое пролетарское мышление. И совсем разочарованно отмечал, что вместо «духовного возрождения человека» революция выбросила на поверхность самые темные инстинкты народа.

Революция, конечно, ошеломила Горького. Ее «звериного оскала» он еще не видел, но принял первые уроки безбожия с великим страхом и печалью. Именно в такое время, считал Горький, человеку жизненно необходим «социальный идеализм» с его верой в братство людей и победу любви. И вот в статье от 25 декабря 1917 года, в день праздника Рождества, Горький напоминает… о Христе. Он снова сравнивает Его с Прометеем, он верит, что настанет день, когда в душах людей «символ гордости и милосердия, кротости и безумной отваги в достижении цели – оба символа скипятся во одно великое чувство и все люди сознают… красоту своих стремлений и единокровную связь всех со всеми».

Настроение Горького в эти грозные дни меняется как осенняя погода. Он то блаженствует в лучезарном восторге веры, то угрюмо замечает: «издохла совесть», то вновь призывает верить, что эти «испачканные грязью и кровью дни – великие дни рождения новой России». Вера в творческий потенциал революции у Горького еще оставалась – то ли потому, что он не мог поверить в фатальную смерть революции, то ли действительно верил во все то, что осуществлялось в России.

Он снова мыслит в прежних категориях. На смену «старому русскому человеку», лентяю и мечтателю, приходит «строитель новой жизни», не испытавший рабства и потому не способный угнетать, оценивший творческую силу труда. Горький громил русского человека за его ожидание «доброго барина» в лице европейского пролетариата. Он разглядел уже и хорошие стороны большевистской революции, которая сдвинула народ с мертвой точки. Он по-прежнему возлагал все надежды на рабочего – «аристократа демократии», воплощавшего в жизнь свой разум и волю, и по-прежнему боялся русского крестьянина, напоминая, что Парижскую коммуну зарезали крестьяне.

Гражданская война, террор, грабежи и травля интеллигенции («Отрывают у рабочего класса голову!») – все это разочаровало Горького в русской революции. Он не отказался от единственного слова: «верить» – и верил: в человека, в пролетария, в социализм, в победу, в будущее счастье. Именно верил – этим словом он чаще всего называет свое отношение к действительности.

«Оправдайтесь, гряньте!»

Его личные отношения с Лениным оставались дружескими, но натянутыми. После покушения Каплан Горький прислал сочувственную телеграмму, а Ленин убедил его уехать из России для лечения обострившегося туберкулеза. В свою вторую эмиграцию Горький отправился в октябре 1921 года и оттуда прислал венок к гробу Ленина с надписью: «Другу».

Есть точка зрения, что за границей Горький почувствовал себя духовно и творчески не нужным, что грозило ему и финансовыми трудностями. Б

#19 Гость_Карапузик_*

Гость_Карапузик_*
  • Гости

Отправлено 14 Апрель 2008 - 10:49

Иди и буди

#20 Гость_Карапузик_*

Гость_Карапузик_*
  • Гости

Отправлено 13 Ноябрь 2008 - 21:32

Вырос человек. И стало ему жить как-то совсем невыносимо. Вспомнил он совет бабушки и пошёл в храм. И тут к нему подходит кто-то: «Не так руки держишь!» Вторая подбегает: «Не там стоишь!» Третья ворчит: «Не так одет!» Сзади одёргивают: «Неправильно крестишься!» А тут подошла одна женщина и говорит ему:
- Вы бы вышли из храма, купили себе книжку о том, как себя здесь вести надо, потом бы и заходили.
Вышел человек из храма, сел на скамейку и горько заплакал. И вдруг слышит он голос:
- Что ты, дитя моё, плачешь?
Поднял человек своё заплаканное лицо и увидел Христа. Говорит:
- Господи! Меня в храм не пускают!
Обнял его Иисус:
- Не плачь, они и Меня давно туда не пускают.




Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных