Перейти к содержимому

 











Фотография

Цитата из романа-антиутопия "1984"

Написано Long , 28 Апрель 2015 · 793 просмотров

Незнание -- сила

На протяжении всей зафиксированной истории и, по-видимому, с конца
неолита в мире были люди трех сортов: высшие, средние и низшие. Группы
подразделялись самыми разными способами, носили всевозможные наименования,
их численные пропорции, а также взаимные отношения от века к веку менялись;
но неизменной оставалась фундаментальная структура общества. Даже после
колоссальных потрясений и необратимых, казалось бы, перемен структура эта
восстанавливалась, подобно тому как восстанавливает свое положение
гироскоп, куда бы его ни толкнули.
Цели этих трех групп совершенно несовместимы. Цель высших -- остаться
там, где они есть. Цель средних -- поменяться местами с высшими; цель
низших -- когда у них есть цель, ибо для низших то и характерно, что они
задавлены тяжким трудом и лишь от случая к случаю направляют взгляд за
пределы повседневной жизни, -- отменить все различия и создать общество,
где все люди должны быть равны. Таким образом, на протяжении всей истории
вновь и вновь. вспыхивает борьба, в общих чертах всегда одинаковая. Долгое
время высшие как будто бы прочно удерживают власть, но рано или поздно
наступает момент, когда они теряют либо веру в себя, либо способность
управлять эффективно, либо и то и другое. Тогда их свергают средние,
которые привлекли низших на свою сторону тем, что разыгрывали роль борцов
за свободу и справедливость. Достигнув своей цели, они сталкивают низших в
прежнее рабское положение и сами становятся высшими. Тем временем новые
средние отслаиваются от одной из двух других групп или от обеих, и борьба
начинается сызнова. Из трех групп только низшим никогда не удается достичь
своих целей, даже на время. Было бы преувеличением сказать, что история не
сопровождалась материальным прогрессом. Даже сегодня, в период упадка,
обыкновенный человек материально живет лучше, чем несколько веков назад. Но
никакой рост благосостояния, никакое смягчение нравов, никакие революции и
реформы не приблизили человеческое равенство ни на миллиметр. С точки
зрения низших, все исторические перемены значили немногим больше, чем смена
хозяев.
К концу XIX века для многих наблюдателей стала очевидной повторяемость
этой схемы. Тогда возникли учения, толкующие историю как циклический
процесс и доказывающие, что неравенство есть неизменный закон человеческой
жизни. У этой доктрины, конечно, и раньше были приверженцы, но теперь она
преподносилась существенно иначе. Необходимость иерархического строя прежде
была доктриной высших. Ее проповедовали, короли и аристократы, а также
паразитировавшие на них священники, юристы и прочие, и смягчали обещаниями
награды в воображаемом загробном мире. Средние, пока боролись за власть,
всегда прибегали к помощи таких слов, как свобода, справедливость и
братство. Теперь же на идею человеческого братства ополчились люди, которые
еще не располагали властью, а только надеялись вскоре ее захватить. Прежде
средние устраивали революции под знаменем равенства и, свергнув старую
тиранию, немедленно устанавливали новую. Теперь средние фактически
провозгласили свою тиранию заранее. Социализм -- теория, которая возникла в
начале XIX века и явилась последним звеном в идейной традиции, ведущей
начало от восстаний рабов в древности, -- был еще весь пропитан
утопическими идеями прошлых веков. Однако все варианты социализма,
появлявшиеся после 1900 года, более или менее открыто отказывались считать
своей целью равенство и братство. Новые движения, возникшие в середине
века, -- ангсоц в Океании, необольшевизм в Евразии и культ смерти, как его
принято называть, в Остазии ставили себе целью увековечение несвободы и
неравенства. Эти новые движения родились, конечно, из прежних, сохранили их
названия и на словах оставались верными их идеологии, но целью их было в
нужный момент остановить развитие и заморозить историю. Известный маятник
должен качнуться еще раз -- и застыть. Как обычно, высшие будут свергнуты
средними, и те сами станут высшими; но на этот раз благодаря продуманной
стратегии высшие сохранят свое положение навсегда.
Возникновение этих новых доктрин отчасти объясняется накоплением
исторических знаний и ростом исторического мышления, до XIX века
находившегося в зачаточном состоянии. Циклический ход истории стал понятен
или представился понятным, а раз он понятен, значит, на него можно
воздействовать. Но основная, глубинная предпосылка заключалась в том, что
уже в начале XX века равенство людей стало технически осуществимо. Верно,
разумеется, что люди по-прежнему не были равны в отношении природных
талантов и разделение функций ставило бы одного человека в более
благоприятное положение, чем другого; отпала, однако, нужда в классовых
различиях и в большом материальном неравенстве. В прошлые века классовые
различия были не только неизбежны, но и желательны. За цивилизацию пришлось
платить неравенством. Но с развитием машинного производства ситуация
изменилась. Хотя люди по-прежнему должны были выполнять неодинаковые
работы, исчезла необходимость в том, чтобы они стояли на разных социальных
и экономических уровнях. Поэтому с точки зрения новых групп, готовившихся
захватить власть, равенство людей стало уже не идеалом, к которому надо
стремиться, а опасностью, которую надо предотвратить. В более примитивные
времена, когда справедливое и мирное общество нельзя было построить, в него
легко было верить. Человека тысячелетиями преследовала мечта о земном рае,
где люди будут жить по-братски, без законов и без тяжкого труда. Видение
это влияло даже на те группы, которые выигрывали от исторических перемен.
Наследники английской, французской и американской революций отчасти Верили
в собственные фразы о правах человека, о свободе слова, о равенстве перед
законом и т. п. и до некоторой степени даже подчиняли им свое поведение. Но
к четвертому десятилетию XX века все основные течения политической мысли
были уже авторитарными. В земном рае разуверились именно тогда, когда он
стал осуществим. Каждая новая политическая теория, как бы она ни
именовалась, звала назад, к иерархии и регламентации. И в соответствии с
общим ужесточением взглядов, обозначившимся примерно к 1930 году,
возродились давно (иногда сотни лет назад) оставленные обычаи -- тюремное
заключение без суда, рабский труд военнопленных, публичные казни, пытки,
чтобы добиться признания, взятие заложников, выселение целых народов; мало
того: их терпели и даже оправдывали люди, считавшие себя просвещенными и
прогрессивными.
Должно было пройти еще десятилетие, полное войн, гражданских войн,
революций и контрреволюций, чтобы ангсоц и его конкуренты оформились как
законченные политические теории. Но у них были провозвестники -- разные
системы, возникшие ранее в этом же веке и в совокупности именуемые
тоталитарными; давно были ясны и очертания мира, который родится из
наличного хаоса. Кому предстоит править этим миром, было столь же ясно.
Новая аристократия составилась в основном из бюрократов, ученых, инженеров,
профсоюзных руководителей, специалистов по обработке общественного мнения,
социологов, преподавателей и профессиональных политиков. Этих людей, по
происхождению служащих и верхний слой рабочего класса, сформировал и свел
вместе выхолощенный мир монополистической промышленности и централизованной
власти. По сравнению с аналогичными группами прошлых веков они были менее
алчны, менее склонны к роскоши, зато сильнее жаждали чистой власти, а самое
главное, отчетливее сознавали, что они делают, и настойчивее стремились
сокрушить оппозицию. Это последнее отличие оказалось решающим. Рядом с тем,
что существует сегодня, все тирании прошлого выглядели бы нерешительными и
расхлябанными. Правящие группы всегда были более или менее заражены
либеральными идеями, всюду оставляли люфт, реагировали только на явные
действия и не интересовались тем, что думают их подданные. По сегодняшним
меркам даже католическая церковь средневековья была терпимой. Объясняется
это отчасти тем, что прежде правительства не могли держать граждан под
постоянным надзором. Когда изобрели печать, стало легче управлять
общественным мнением; радио и кино позволили шагнуть в этом направлении еще
дальше. А с развитием телевизионной техники, когда стало возможно вести
прием и передачу одним аппаратом, частной жизни пришел конец. Каждого
гражданина, по крайней мере каждого, кто по своей значительности
заслуживает слежки, можно круглые сутки держать под полицейским наблюдением
и круглые сутки питать официальной пропагандой, перекрыв все остальные
каналы связи. Впервые появилась возможность добиться не только полного
подчинения воле государства, но и полного единства мнений по всем вопросам.
После революционного периода 50--60-х годов общество, как всегда,
расслоилось на высших, средних и низших. Но новые высшие в отличие от своих
предшественников действовали не по наитию: они знали, что надо делать, дабы
сохранить свое положение. Давно стало понятно, что единственная надежная
основа для олигархии -- коллективизм. Богатство и привилегии легче всего
защитить, когда ими владеют сообща. Так называемая отмена частной
собственности, осуществленная в середине века, на самом деле означала
сосредоточение собственности в руках у гораздо более узкой группы -- но с
той разницей, что теперь собственницей была группа, а не масса
индивидуумов. Индивидуально ни один член партии не владеет ничем, кроме
небольшого личного имущества. Коллективно партия владеет в Океании всем,
потому что она всем управляет и распоряжается продуктами так, как считает
нужным. В годы после революции она смогла занять господствующее положение
почти беспрепятственно потому, что процесс шел под флагом коллективизации.
Считалось, что, если класс капиталистов лишить собственности, наступит
социализм; и капиталистов, несомненно, лишили собственности. У них отняли
все -- заводы, шахты, землю, дома, транспорт; а раз все это перестало быть
частной собственностью, значит, стало общественной собственностью. Ангсоц,
выросший из старого социалистического движения и унаследовавший его
фразеологию, в самом деле выполнил главный пункт социалистической программы
-- с результатом, который он предвидел и к которому стремился:
экономическое неравенство было закреплено навсегда.
Но проблемы увековечения иерархического общества этим не
исчерпываются. Правящая группа теряет власть по четырем причинам. Либо ее
победил внешний враг, либо она правит так неумело, что массы поднимают
восстание, либо она позволила образоваться сильной и недовольной группе
средних, либо потеряла уверенность в себе и желание править. Причины эти не
изолированные; обычно в той или иной степени сказываются все четыре.
Правящий класс, который сможет предохраниться от них, удержит власть
навсегда. В конечном счете решающим фактором является психическое состояние
самого правящего класса.




Ноябрь 2017

П В С Ч П С В
  12345
6789101112
13141516171819
2021 22 23242526
27282930   

Новые записи

Новые комментарии